РАДОСТИ ЖИЗНИ

2184
9 минут

          …Эх, как она полетела… От самого порога до кухонной двери, с двумя авоськами! Яйца оскорблено чавкнули об пол. Наверное, там, на дне пакета, уже  готова яичница-болтунья... Кошелек оказался посередине коридора,  с широко распахнутым ртом - словно жаловался на истощение и неcправедливость жизни. В руке осталась лишь одна рукавица. Надо же, споткнулась об собственный порог. Хорошо, дома никого нет... хотя одновременно и плохо, что никого нет - нет свидетелей ее падения. А то бы все вместе посмеялись. Ей, например, одновременно и смешно, и больно до слез. Так больно, что она не может даже вздохнуть. Наверное, на левом бедре будет синяк. Да что там синяк - черняк! Если только она не доплетется до холодильника и не приложит вовремя что-нибудь холодное.

          Когда ее дети падали, она подбегала, брала их на руки. Целовала в ушибленное место. Прикладывала к шишке спиртовый компресс и долго  качала пострадавшего на руках… Но те времена ушли. Теперь какие-то другие, особые времена. Давеча ее внук навернулся, катаясь на роликовой доске. Так дочь не то что не подбежала к нему, она еще и крикнула: «А ну-ка встать! Никто не виноват, что ты упал». Да, действительно – никто не виноват. Это вполне педагогично. Она сама сорок лет преподавала в школе. Она любит, чтобы все было педагогично. Но если это безжалостно и жестоко, тогда как – педагогично или нет?.. Тут и запутаться недолго. 

          Так, надо во что бы то ни стало подняться. Я еще совсем не старая, говорит она себе,  еще не так давно ноги быстро бегали... А ну-ка встать! – командует она сама себе. И действительно встает, и ковыляет к недовольно гудящему холодильнику. Она же обещала испечь блинчики! Вот и будут теперь блинчики из покореженных  яиц. И надо успеть, пока никого нет дома. А то придут с работы и кинутся сразу к плите, даже рук не помыв. Будут толкаться у плиты, и каждый будет готовить себе сам, перегнувшись через ее спину.

          Один поставит кофе варить, и обязательно зальет им конфорку. Другой поставит кипятиться чайник носиком к стене и затуманит паром весь кафель. Третий станет поджаривать наколотый на вилку кусок колбасы и все вокруг закапает жиром. А свалят в конечном итоге все на нее, на ее стряпню!

          «Мама, как ты не вовремя со своими  блинами!»

          «Мама, ну зачем нам твои метеорологические сводки? Мы же не пилоты, в конце концов…»

          «Мама, зачем ты накупила  поздравительных открыток? Это ведь все вчерашний день, сейчас все поздравляют друг друга через Интернет».

          «Мама, прекрати кормить кота! Сколько можно объяснять, что он кастрированный, ему нельзя ничего жирного…».

          У каждого в доме свой компьютер. Все расходятся по разным углам. И замолкают. Наступает мертвая тишина. А ей так хочется поделиться с кем-нибудь прожитым днем! Или что-то вспомнить из своей богатой педагогической практики. Она же просто лопнет, если не с кем не поделится! Пусть хоть прогнозом погоды на завтра...

          «Ух ты, какой снег пошел, –  произносит, она, стоя у окна. – Мелкий, но густой. А градусов всего-то три…»

          «…Когда я проходила практику в детском саду, – начинает она вспоминать события двадцатилетней давности. - Так вот, вижу -  детям дают на тарелке котлету и бессовестно крошат ее... Я им говорю: да, как же вам не стыдно? Это же котлета, она должна быть целой. Дети должны видеть, что такое котлета – круглая, румяная. Они ее  сами должны разделить так, как им удобно…» Ей кажется, что она довольно увлекательно и эмоционально обо всем  этом рассказывает. Но ее ни кивая лишь из вежливости… хотя вежливость и жалость нынче не в почете.

          Когда ее что-то мучает, она звонит своим приятельницам или соседям. Спрашивает у них совета. Делится своими  бытовыми секретами. А дочь, когда у нее назревают какие-то свои, невидимые проблемы, ищет на все ответ в немом, холодном и бездушном Интернете, и от этого лишь больше погружается в себя. Становится еще более замкнутой,  раздраженной и злой…

         

          Что-то она упустила в свое время. И теперь ей им всем не помочь. Хоть плачь.

          …Она подставляет тарелку с блинчиками прямо под нос внуку. По монитору его ноутбука бегает огромная крыса с желтыми клыками, преследуя маленького человечка. Задача внука - дать человечку шанс спастись. Но он, похоже, рад своему промаху, и с невозмутимым спокойствием наблюдает, как эта чудовищная тварь, пусть и компьютерная, впивается в шею своей жертве, разрывая ее на куски, и как текут реки компьютерной крови…

          Она морщится. Ее мутит от таких жутких сцен, и она спешит покинуть комнату внука, даже не пожелав ему приятного аппетита.

          «А ты знаешь, что мне сказал Эльханчик вчера? – заводит она, стоя сбоку от столика дочери.  – Он мне сказал: «Напряги свои куриные мозги!» Ха-ха-ха - представляешь? Он мне показал параллелепипед, а я его назвала ромбом… И он мне так прямо и сказал – «Напряги свои куриные мозги…»

          Она от души смеется над репликой своего внука.

          «Мама, прекрати это!» – от негодования дочь подскакивает на стуле.

          «А что такое?» – недоумевает она.

          «Мама, ты помнишь, что я тебе сказала в детстве?»

          «Нет, не помню, извини».

          «А я напомню. Я сказала тебе: «Не болтай глупости». Всего лишь одну безобидную фразу.  Вспомни, как ты на нее отреагировала!»

          «Ну и как же я на нее отреагировала?»

          «Ты побежала в спальню и со слезами бросилась на кровать, произнося: «Вот и дождалась от любимой доченьки!» Так вот, по сравнению с этой моей безобидной фразой твой внук тебя просто оскорбил. А тебе это кажется забавным?

          Нет, чтобы принять меры. Я не понимаю тебя, мама!»

           «…Нет, я, пожалуй, перееду», – делится она с телефонной трубкой. Та ехидно помалкивает.

          «Я чувствую, что никому здесь не нужна. У моей сестры есть дом… я тебе говорила? Да нет же, говорила… говорила… Что значит – «ваш дом будут сносить»?! Его ведь недавно отремонтировали!» - спорит она с телефонной трубкой, потирая ушибленный бок. Он все еще дает о себе знать.

          Ей нельзя болеть. Когда она болеет, то становится невыносимой вдвойне. Пытается измерить всем температуру. Сует свои заледеневшие руки с вопросом: «у вас они тоже такие?», пытается всех напоить горячим чаем с ненавистной малиной…

          Наконец, она отправляется в поликлинику.

          «Закир, посмотри, что там у меня. Только не падай в обморок, ха-ха…»

          Закир, молодой, но добросовестный хирург, наклоняется. Ощупывает ушибленное место.

          «Уу-у-у!..» – произносит он.

          «Что там у меня, Закир? Ты хоть скажи: я буду жить?»

          «Еще как будете. Лет сто еще проживете»

          «Ой, спасибо тебе, Закир, на добром слове. Ты знаешь, со мной в молодости произошел такой смешной случай…»

          По мере того, как Закир слушает ее историю, его доброжелательная улыбка превращается в кислую мину.

          Но она не тушуется, потому что  вокруг нее собираются молоденькие медсестры в накрахмаленных колпачках, словно стайка белых голубей. Она счастлива, что ей дают вволю наговориться, слушают, не перебивая. Качают головами и поддакивают. Одна история сменяется другой…

          Так проходит лет сто…

          Слушавшие ее медсестры давно превратились в высохшие мумии. Поликлиника - в музей. А ее дом - в космический корабль. И она летит, продолжая свои простые, бесхитростные истории. Из своей жизни.

          Ее внимательно слушают звезды, даря свой ослепительно яркий, но холодный свет. И она вместе с ними погружается в вечность.

© Андреева Е.Г., текст, 2017

         

  • Комментарии
Загрузка комментариев...