Капкан для «Гулливера»

1489
33 минуты

Москва. 2029 год

- Стремительный рывок или очередная иллюзия? Именно этим вопросом задаются многие россияне, как только речь заходит о новом, недавно открытом энергоносителе ярилите, который грозит основательно потеснить не только уголь, нефть и газ, но и атомную энергию. Попробуем разобраться. С вами я, Ольга Маркова, и сегодня в нашем ток-шоу «На фронтире» мы поговорим о ярилите с академиком РАН Борисом Сергеевичем Громышевым, куратором направления энергетики. Здравствуйте, Борис Сергеевич.

- Добрый день.

- Для начала, скажите, откуда взялось это название «ярилит»?

- Ну, это на самом деле была идея наших молодых сотрудников. Им хотелось подобрать что-то красивое и в то же время наше, русское. В пантеоне древних славян был бог солнца Ярило. Надо признать, есть что-то общее. Новый энергоноситель, уж простите за пафос, освещает нам путь в будущее, так что названия этого вполне заслуживает.

- А вы знаете, что ярилит в народе называют «манной небесной»?

- Давайте уж честно – не в народе, а в вашей журналистской среде. Почему вам так нравится во всем искать изъяны?

- Помилуйте, ничего мы не ищем! Просто согласитесь, что нахождение богатого месторождения этого минерала у Северной Земли – чистое везение.

- Не соглашусь. Это результат долгой и кропотливой работы по геологоразведке в российской зоне шельфа Северного Ледовитого океана и в котловине Нансена в частности. Мы использовали новейшее оборудование и самые продвинутые методы гравиметрии и гидродинамических исследований, которые и позволили обнаружить залежи ярилита на такой глубине.

- Это ведь произошло примерно десять лет назад, верно?

- Да, в 2019 году.

- Тогда ведь наука и понятия не имела о свойствах ярилита?

- Не совсем так. Первые находки кристаллов были совершены уже в конце 2018 года в озере Лабынкыр в Якутии. Он был обнаружен водолазами во время тренировочных подледных погружений. Кристаллы странного вида привлекли внимание водолазов, и они подняли образцы на поверхность. Ученые произвели опыты с новым минералом и выяснили, что под совместным воздействием низких температур и высокого давления в кристаллах происходит бурная химическая реакция с выделением большого количества энергии. Также кристаллы сравнительно легко растворяются в воде. При этом их энергетическая эффективность падает, но даже и так КПД процесса достигает невероятно высокого уровня – 75 процентов. Работа же с твердым состоянием минерала дает еще более впечатляющие цифры. Более того – себестоимость выработки энергии из ярилита существенно ниже, чем из других источников, кроме, разумеется, ГЭС.

- Почему же находки в Лабынкыре не были обнародованы?

- Мы не хотели вызвать преждевременной эйфории в связи с открытием нового чрезвычайно мощного источника энергии. Тем более, ярилита в Лабынкыре оказалось слишком мало, чтобы говорить о каком-то прорыве. На тот момент не было даже известно, земного ли происхождения этот минерал. Он вполне мог оказаться случайно занесенным в озеро каким-нибудь метеоритом. В таком случае ценность находки существенно снизилась бы. Мы пытались синтезировать ярилит, но не добились успеха, зато выявили методы, с помощью которых можно обнаружить наличие этого минерала, в том числе и под водой. Именно благодаря им нам удалось обнаружить месторождение у Северной Земли. Расщелину Самсонова мы вскрыли сейсмическими методами, получив, наконец, доступ к минералу. Как видите, речи о везении тут совершенно неуместны.

- Ну как же неуместны? – Ведущая придала своей улыбке легкий оттенок иронии. – А находка водолазов?

- Определенная доля удачи сопутствует всем великим открытиям.

- Да, значение ярилита трудно переоценить. А что если бы его не было?

- Но он есть. Это вам не игра «сотвори технологический прорыв из ничего». Давайте не будем оперировать сослагательным наклонением. Ярилит  дал мощнейший толчок нашей науке, технологии, экономике. Он предоставил нам уникальный шанс освоить огромные территории российской Арктики, тундры, сибирской тайги, северный морской путь. Карск и Новоярилинск – новые порты, заложенные на побережье Северного Ледовитого океана, обязаны своим существованием крупным ярилитовым электростанциям. Автономный подводный буровой комплекс «Гулливер», работающий у расщелины Самсонова, снабжен экспериментальным двигателем, работающим на ярилите. Вот-вот будет спущен на воду и второй образец такого комплексного подводного корабля.

- Надолго ли хватит этого месторождения?

- Как я уже говорил, КПД ярилита очень высок. Мы еще до конца не сумели оценить богатства Самсоновской жилы, но, по моим подсчетам, ее хватит лет на сорок при самом интенсивном использовании. Кроме того, мы продолжаем геологоразведку, и не исключено, что в ближайшем будущем обнаружим новые месторождения.

- Что вы скажете о случаях вредного воздействия ярилита на человеческий организм?

- Вы имеете в виду синдром Тобольцева?

- Да.

- Диагностировано всего восемь случаев, и то в самом начале, пока мы не разработали свод правил для работы с ним. На самом деле ярилит намного безопаснее той же атомной энергии. И в плане аварий, и в плане заражения. Он оказывает вредное воздействие лишь непосредственно в момент реакции. А так кристаллы спокойно можно брать голыми руками. Ну и по экологичности ярилит не имеет себе равных.

- Положение монополиста на ярилитовом рынке дает России существенные преимущества. Это вызывает у наших западных партнеров вполне понятное беспокойство. Что вы думаете о претензиях Канады и США на часть арктического шельфа, прилегающую к Северной Земле, и на паритетную с нами долю Самсоновского месторождения?

- Не стоит вмешивать сюда политику. Моя епархия – наука. Я посвятил ей всю жизнь. Каждый должен заниматься своим делом, верно?

*    *    *    *

Море Лаптевых. Окрестности расщелины Самсонова. 2030 год.

Лейтенант Вадим Строгий едва дождался конца вахты. Только добежал до гальюна, как его вырвало. Жестко, длительно с оттяжкой. После он какое-то время сидел на полу, бледный, потный и совершенно без сил. Ужасный получился день – организм будто устроил несанкционированную акцию протеста. Давненько Вадиму не было так паршиво, но приходилось бодриться – болячка такого плана, с которой списывают на берег навсегда. То, что ее удалось скрыть на медосмотре перед отплытием – большая удача. Хотя… если вспомнить глаза Пашки Рощина… Понял ведь, стервец, все понял. Но промолчал. И поставил заключение «годен». Видать, были причины. И Вадим догадывался, какие. Точнее, почти знал.

В сердцах он стукнул кулаком о переборку. Крепко так, до боли. Это несправедливо, черт возьми! Слишком рано! Слишком… он достал из кармана сложенную вчетверо бумажку. Развернул. Посмотрел с ненавистью, будто на личного врага. Синдром Тобольцева, мать его так! Девятый диагностированный случай по всей стране. Счастливчик!

Не прихоти пустой ради он химичил с медосмотром, чтобы попасть на «Гулливера». Последняя вахта. Хотел привычно поправиться на «крайняя», но не стал. Ведь и впрямь последняя. Только ради сына. Ради Лешки. Не для Вики. Вика… Бог ей судья. Хотя в чем-то ее понять можно – муж все время в море, а этот… Рощин как раз под боком, только свистни. И смотрит обожающими глазами, и вообще… Кулаки Вадима сжались вновь. В тот их разговор перед отъездом Вадим почти уже заставил ее признаться, но Лешка помешал. И очень хотелось набить Рощину морду, но что-то остановило. Предательская мыслишка, что тогда не видать Вадиму «Гулливера», как своих ушей. А случись с ним что, Вике с Лешкой одним оставаться? Все равно, кстати, останутся – вопрос времени. Снова ненавидящий взгляд на бумажку с роковым диагнозом. Синдром Тобольцева научились предупреждать, но не лечить. Год, не больше. В лучшем случае. А Вика уже почитай пять лет не работает, отвыкла. Может, оно и неплохо, что рядом кто-то будет? У Рощина деньги есть, да и не авантюрист какой-нибудь – врач с именем уже и хорошими перспективами на перевод в Питер. Да и Лешку, поди, не обидит…

Подумал об этом – и снова тошно стало. Или это приступ очередной? Эх и некстати же прихватило! Ему бы еще полтора месяца продержаться, а там…

Ударило внезапно, со страшной силой. Каюта словно на дыбы встала, и Вадима швырнуло лицом на переборку. Нос не сломал чудом. Боль, искры из глаз прилагаются. «Твою ж…» - только и успел подумать лейтенант, когда шарахнуло второй раз. На сей раз Вадима опрокинуло на пол и смачно приложило затылком. Наступила темнота.

*    *    *    *

В себя помог прийти резкий запах нашатыря. Первым, что у видел Вадим, открыв глаза, было напряженное лицо командира БЧ5 капитана-лейтенанта Петра Забойченко. Длинная ссадина пересекала наискось его высокий лоб. Из нее еще сочилась кровь.

- Живой? – лаконично поинтересовался Забойченко.

Вадим попытался поднять голову и поморщился: от боли в затылке аж в глазах потемнело. Сотрясение, к гадалке не ходи. Лицо и бока тоже болели немилосердно – неслабо его ударило, нечего сказать!

- Частично, - просипел он.

- Тогда пошли, - Забойченко за руку помог ему подняться. – Переборка долго не выдержит, этот отсек будем герметизировать.

- Что произошло? – спросил Вадим уже на ходу.

- Нас пытались взорвать.

- Я бы сказал, у них получилось.

- Почти.

- Известно, кто?

- Я похож на ясновидящего? – огрызнулся Забойченко. – Диверсанты какие-то. На «карлике» подошли скрытно и торпедами шарахнули… твари! А кто… как ты, так и я можем только гадать, все одно – в пользу бедных.

- Да и так все понятно, - тихо уронил Вадим. – Но, бьюсь об заклад, ходу делу не дадут. Чтоб конфликт не развязывать.

- Разговорчики! – буркнул капитан-лейтенант. – Не нашего ума это дело. Времени мало. За мной, бегом марш!

*    *    *    *

- Доложите состояние дел по отсекам! – несмотря на перевязанную голову, зычный бас командира «Гулливера» каперанга Фатюшина звучал все так же мощно и грозно.

В кают-кампании собрались все уцелевшие офицеры и мичманы, плюс двое буровиков. Строгий никак не мог их запомнить – их штат менялся чаще остальных. Вид у всех был довольно-таки потрепанный, да и глаза у многих ошалелые. Сюрприз получился что надо.

Докладывать взялся Забойченко, как ответственный за живучесть.

- Имели место три взрыва. В носовой части, на стыке с буровой секцией и донной опорной плитой. Реактор поврежден, но утечки радиации удалось избежать. Затоплено примерно тридцать процентов отсеков. Повреждена система регенерации воздуха. Его осталось часа на четыре, не больше.

- Связь?

- Внутренняя работает с грехом пополам. А внешняя сдохла, - мрачно вступил командир РТС Телегин. – В обозримые сроки восстановлению не подлежит.

- Личный состав?

Тяжело поднялся старпом Багров.

- Потери – около шестидесяти человек убитыми и двадцати ранеными. В том числе – почти все буровики. Буровая секция практически уничтожена.

Фатюшин сжал зубы.

- Всплыть сможем?

Забойченко крякнул.

- Проблемно. Отстыковаться вручную от буровой секции и донной опорной плиты еще удастся, но лодку завалило большими обломками базальта – рухнула рядом стоящая скала. Теоретически плавучесть и двигательная способность сохраняется, но не на чем.

- А ярилитовый двигатель?

- Отсек с главной ярилитовой батареей затоплен. Пришлось его загерметизировать. Есть резервная, но на данный момент она практически разряжена.

- На лодке несколько тонн добытого ярилита. Неужели нельзя использовать его?

Один из буровиков – коренастый и лысоватый верзила прокашлялся.

- Это руда, сырец. Требуется спецвоздействие, чтобы им можно было зарядить батарею. Средств для этого у нас нет.

- Ну, не совсем так, - второй буровик с пышной рыжей шевелюрой поднялся с места. – Температура забортной воды – плюс один градус. Глубина – 400 метров. Теоретически для реакции должно хватить. Не особенно интенсивной, но все же…

- Что скажете, Петр Николаевич? – повернулся каперанг к Забойченко.

- Дохловато, что и говорить. КПД при растворении будет никакой… Но чтоб выбраться из капкана и всплыть, может, и хватит…

- Технически осуществимо?

- Считайте, нет. Сбросить часть ярилита из грузового отсека не получится. Транспортировать его по лодке к аварийному люку – очень трудоемко и займет слишком много времени, которого у нас нет. А ДУК[1] нам сейчас недоступен, как и отсек торпедных аппаратов.

- Необязательно использовать уже добытый ярилит, - возразил рыжий буровик. – Добывающий трубопровод от буровой секции хоть и поврежден, но еще работает, затягивая сырец из расщелины. Другое дело, что там, похоже, пробоина, и кристаллы сбрасываются в океан. А значит, в воде сейчас идет пусть слабая, но реакция. Конечно, пробоина находится довольно далеко от нас, но если бы удалось как-то закачать внутрь ярилитонасыщенную воду…

- А что, это мысль! – оживился Забойченко. – Можно использовать УДК[2]. Конечно, это воздухозаборная система, но если открыть автоматические задвижки и чуть-чуть доработать саму систему, можно через трубки подавать заряженную воду непосредственно к батарее или даже на сам ярилитовый двигатель. У него есть жидкостный режим. Так даже быстрее получится – не придется ждать зарядки батареи.

- А лодку мы при этом окончательно не затопим? – усомнился Багров.

- Скомпенсируем уравнительной цистерной. Излишки закачаем туда. – У командира БЧ-5 аж глаза загорелись. Видно было, что ему прямо не терпится приступить к работе. Но одна мысль не давала ему покоя. – Нужно только придумать, как подвести ярилитонасыщенную воду к заборной трубке УДК – и дело в шляпе!

Повисло тяжелое молчание. «Только придумать» грозило стать камнем преткновения, способным похоронить весь смелый план.

- Трубопровод же гибкий, так? – неожиданно для всех подал голос Вадим Строгий.

- Ну… в определенных пределах, - отозвался коренастый буровик. – Кроме того, пробоина – это не значит оторванная труба, которую можно вертеть, как хочешь. Ну и тяжеленная она, как… как я не знаю что.

Вадим кашлянул, подавляя внезапный приступ тошноты. Возникшая идея казалась спасительной, и он боялся ее спугнуть. «Только не сейчас, пожалуйста!» мысленно умолял лейтенант неизвестно кого – свой организм или постепенно берущий над ним верх проклятый синдром Тобольцева.

- Есть способ, - сипло произнес он, стараясь не глядеть на десятки пар полных надежды глаз. – Понадобится виброрезак и «Микула Селянинович». У него есть силовые манипуляторы. Ими можно будет подтащить обрезанную трубу почти к самым трубкам УДК.

- Это же экспериментальный скафандр? – даже спокойный вопрос из уст каперанга Фатюшина звучал, как рычание. – Он испытывался в «боевых» условиях? Холодная вода, глубинное давление на пределе допустимого…

- Испытывался, - возразил Строгий. – Дважды. В Белом море и в Баренцевом. Как раз в экстремальных режимах. Показал себя с лучшей стороны – электроподогрев, поддержание внутри атмосферного давления, автономная гелио-кислородная инжекторная дыхательная система.

- Но на защиту от ярилита, конечно, не сертифицировался? – уточнил каперанг.

- Нет. – Вадиму стало холодно. Он понял, куда клонит Фатюшин.

- Тот, кто будет в нем работать, - резюмировал командир «Гулливера», - долгое время будет стоять в ярилитонасыщенной воде в процессе реакции. Это синдром Тобольцева – гарантия почти сто процентов… Сколько времени понадобится на выполнение всех работ?

Строгий задумался:

- Ну, с виброрезаком с трубой можно будет управиться за полчаса… Еще четверть часа примерно – чтобы загнуть трубу до УДК…

- Если получится, - вставил коренастый буровик.

Вадим недобро зыркнул в его сторону.

- В «Микуле» я уверен. Итак, сорок пять минут… Дальше сколько-то времени на то, чтобы закачать достаточное количество воды для ярилитового двигателя… Сколько?

Забойченко пошевелил губами, подсчитывая.

- Ну, если очень грубо, учитывая пропускную способность трубок УДК… КПД берем тридцать процентов на слабую реакцию и растворение… Еще получаса должно хватить.

 - Итого имеем час пятнадцать, - резюмировал Вадим. - Дыхательной смеси в «Микуле» на два часа. В этом плане с запасом.

- Вы еще кое-что забыли. – слова Каперанга упали, будто камни. – Нельзя оставлять трубопровод открытым. Даже если не учитывать, что огромное количество ценнейшего энергоресурса будет впустую выбрасываться в океан (хотя не учитывать это мы не можем), есть еще наши западные «партнеры». Они каждый наш шаг под микроскопом изучают и ждут, пока мы оступимся, чтобы сразу накинуться. Как будет выглядеть море после нескольких часов даже слабой ярилитовой реакции? – повернулся он к буровикам.

Лица тех сделались растерянными.

- Вода начнет светиться, - произнес рыжий медленно. – Голубоватым светом. Получим огромное светящееся пятно.

- Которое невозможно будет не заметить, - подхватил Фатюшин. – Крик поднимется такой, что небу жарко станет. «Эти русские не умеют управляться с важнейшим стратегическим энергоресурсом! Им нельзя его доверять!» Чуете, чем пахнет?

- Но была же диверсионная атака, - возразил Багров.

- Ее надо будет еще доказать, - отмахнулся каперанг. – Как и то, кто именно атаковал. Если все списать, скажем, на исламистов, начнут кричать о том, что мы не смогли обеспечить безопасность… Короче, этого допустить нельзя. По завершении операции трубопровод должен быть заварен и точка!

- Сварочный аппарат и еще полчаса, - произнес Вадим. – Плюс время на то, чтобы вырезать заплату…

- Заплату найдем, - перебил Забойченко. – В ремкомплекте есть.

- Итого – почти два часа под ярилитовым душем, - безжалостно заключил каперанг. – Если без форс-мажоров.

Повисла небольшая пауза. Присутствующие переваривали.

- У вас есть в группе достаточно опытные водолазы, Вадим Дмитриевич? – Командир «Гулливера» честно попытался смягчить свой взгляд, но им все равно можно было продырявить прочный корпус.

- Так точно, товарищ капитан первого ранга! Я.

- А кроме вас?

- При всем уважении, товарищ…

- Без чинов, - оборвал его Фатюшин.

- При всем уважении, Виталий Сергеевич, - поправился Строгий, - неужели вы думаете, что я подпишу под верную смерть кого-то из ребят?

- Море – не место для красивых жестов, Вадим Дмитриевич. При всем уважении к вашим подчиненным, вы для флота – более ценный кадр.

По спине Вадима пробежал холодок. Знали бы они, что «ценный кадр для флота» - уже почти покойник, не возражали бы так. Но не знали. И не узнают. Потому что сокрытие такой болезни – должностное преступление, за которое положен трибунал. А раз так, денег за последнюю вахту его семья не получит. И ладно бы Вика, но Лешка-то чем виноват? А парни из его группы? Их за что? У них тоже семьи…

- Никто из моих ребят, - медленно произнес лейтенант, тщательно подбирая каждое слово, - толком не работал с «Микулой». Разве что на стенде. А я работал. В Баренцевом море. И еще несколько тренировочных погружений совершал. Зимой. На 350 и 380 метров. Да, тут 400, но разница невелика. Я точно справлюсь. Они – не факт. Хотите рискнуть, кинув на убой недостаточно опытного водолаза?

Губы Фатюшина сжались в тонкую линию. Было видно, что каперанг из последних сил сдерживается, чтобы не выругаться.

- Будь по-вашему, - наконец бросил командир «Гулливера». – Готовьтесь. – Каперанг повернулся к старпому. - Андрей Анатольевич, организуйте людей на отстыковку от буровой секции. – Следующий взгляд был адресован Забойченко. – Петр Николаевич, за вами – доработка УДК. Остальным – готовить лодку к старту. Будем выбираться из этого капкана.

*    *    *    *

Темнота. И холод. И давление. Все, кроме первого – почти голая психосоматика: в «Микуле» обогрев с помощью электронагреваемой ткани и компенсация давления  воздушной прослойкой в скафандре – внутри постоянно одна атмосфера. Эта темная водяная толща над головой просто давит на сознание. Тусклый рассеянный свет сюда еле достает, никакого движения – ни рыб, ни моллюсков. Взрывы распугали? Мрачно, тоскливо… и в то же время волшебно. Строгий всегда при глубинных погружениях испытывал какой-то необъяснимый кайф. Особенно когда не в этом полутанке «Микуле», а в обычных скафандрах, в которых он пару лет назад в Белом море под лед опускался, когда еще мировой рекорд со своей группой установил… Эх, было время!

Так, не отвлекаться – времени в обрез! Аккумуляторов для подогрева с гарантией хватит часа на полтора. Хотя, может, и меньше – силовые манипуляторы тоже потребуют энергии. Дальше, видимо, придется померзнуть. Хотя чего уж там – снявши голову, по волосам не плачут… Так, активировать реактивный ранец, а то пешком в этом супердоспехе до трубы долго ковылять. Стоп. Вот она, пробоина. Включить резак…

Становится чуть светлее. Или кажется? Нет, не кажется – это ярилит. Идет реакция, выделяется энергия. Легкое свечение воды… И облучение. Дополнительное. Впрочем, ему-то теперь что терять? Кажется, что одновременно жжет и морозит. Вот это и впрямь глюки… Если только не предвестник очередного приступа. Тьфу-тьфу-тьфу, не дай Бог! Не сейчас, пожалуйста! Пару часиков дай – дело завершить, а там…

Резак работает, пробоина ширится. Двадцать минут прошло. Пока в графике. Но диаметр трубы устрашающе велик. Хватит ли возможностей силовых манипуляторов? Должно. Трубопровод сделан из какого-то сверхлегкого материала. Какого? Помнил же, черт! Память тоже стала номера откалывать. Тоже синдром? Видимо. Почти уже, ну!  Есть! Инерция едва не опрокидывает Вадима на спину. Он выравнивается импульсом ранца, потому что вставать потом дольше придется – неуклюжая громадина «Микула», единственный его недостаток.

Ну что, теперь прицепить резак к поясному захвату – больше он не понадобится, и активировать силовые манипуляторы. Ииии взяааали! Тяжелая зараза, но подъемная. Эй, ухнем! Работают манипуляторы, работают, только энергию жрут безбожно, и подогрев, похоже, закончится несколько раньше, чем он рассчитывал.  Впрочем, тогда, в Белом море он вообще без подогрева погружаться пробовал и ничего, выжил. А сейчас даже о «выжить» речи нет. Только доделать…

Все тело колет, словно мелкими электрическими разрядами, и вода вокруг ярче светится. Уникальный опыт ведь – синдромник подставляется под вторичное облучение. Других таких психов нет. Только он, Вадим Строгий – чертов самоубийца, находка для медицины. Только вряд ли он уже что-нибудь кому-то расскажет…

Работает ранец, работают манипуляторы, «Микула» медленно парит в темно-синей толще воды, утягивая за собой медленно сгибающуюся здоровенную трубу к УДК. А вокруг него – голубоватый ореол светящейся ярилитонасыщенной воды.

«Я, наверное, сейчас классно смотрюсь со стороны! – мелькает у Вадима дурацкая мысль. – Чисто ангел… гм, только страшный, как черт».

Вон уже трубки УДК, близко совсем. Упереть трубу вон в тот выступ рубки и можно на время отключить манипуляторы, поберечь энергию. Обидно будет замерзнуть насмерть на самом последнем этапе.

Сияние вокруг. Красиво. И смертельно. Что это?! В голубоватом ореоле возникает фигура Вики. Вика улыбается и нюхает букет темно-бордовых роз. Это Вадим ей подарил. Тогда они еще были счастливы… Хотя, может, и это лишь казалось… Букет пропадает, и лицо Вики искажается от ярости. Она что-то кричит Вадиму. Одна из их ссор. Многочисленных в последнее время. К горлу подступает тошнота. Нет! Нельзя сейчас! Не в скафандре! Терпи, водолаз! Отвернуться, не смотреть! Хотя как отвернуться от галлюцинации? Она у него в голове и будет висеть везде, куда бы он ни бросил взгляд. Вашу маму и там, и тут передают. До чего техника дошла! Это не техника дошла, а… Так хватит, держать себя в руках!

Все, добрался. Вот УДК. Упереть трубу и включить переговорное устройство.

- Центр, я «Микула». Груз доставлен – открывайте задвижки!

- Понял тебя, «Микула». Открываем. Держись, парень, недолго осталось!

Это точно, недолго. Вадим криво усмехается. Совсем недолго. Тошнота, головная боль, жжение во всем теле и холод. Холод? Нет, подогрев еще работает. Это озноб. Недетский такой озноб, температура за 39, наверное. Зашибись!

Вика исчезает. Теперь ее место занимает Лешка. Сын. Все, ради чего Вадим еще живет. Маленький вихрастый пацан носится по дому, как мини-ураган, и обуздать его может только отец… Смеется он так заразительно, что все вокруг тоже сразу начинают улыбаться… А вот ему двенадцать, возвращается из школы, мрачный. Ссадина на скуле и фингал под глазом. Взгляд исподлобья. Подрался. Друга защищал. «Весь в меня!» - с невольной гордостью думает Вадим. «Чего ты лыбишься?! – крик Вики. – У него сын хулиганом растет, а  он…» У лейтенанта Строгого сводит скулы. Он помнит ту ссору. Слишком хорошо. Три дня потом с женой не разговаривали.

В глазах мутится, снова подступает тошнота. Держаться! Нарастает головная боль. Образ сына исчезает. Его место занимает Рощин. Пашка, друг детства. Хорош друг! С Викой крутит в его отсутствие. На нем белый халат. Медкомиссия. Да, это после прошлой вахты осмотр. Шприц в руке… «Рукав закатай!» «Тебя что, Паша, до медбрата разжаловали? Сам прививки делаешь?» - шутит Вадим. Рощин криво улыбается: «Никак хахашечкой пахнуло? В отгуле медсестра, ясно? Закатывай рукав, говорю!» Так, а это уже другой раз. У Вадима уже заключение в кармане. То самое, со страшным диагнозом. Настоящее. А в карточке, что у Рощина, фальшивое, в котором результат анализа отрицательный. Чего стоило подменить результат, лучше даже не вспоминать… Вахта должна все окупить. Должна, да не обязана…  Рощин строчит что-то на клавиатуре, заполняет его электронную карточку. «Жалобы есть?» «Никак нет!» Стоп, не так браво – фальшиво выглядит. Рощин поднимает взгляд. Фиг что прочтешь в его глазах. Знает, нет? Доложили ему? Взятка взяткой, а под трибунал никто не хочет… «Нет, значит? Готов к труду и обороне?» «Так точно, товарищ капитан медслужбы!» Рощин морщится: «Хорош уже паясничать! Держи свое заключение, товарищ лейтенант! Можешь лезть в свою подводную лодку». Из принтера вылезает бумага, Пашка размашисто подписывает и толкает через стол к Вадиму. «Как семья?» - спрашивает, будто между прочим. «А то сам не знаешь!» - чуть не срывается с языка Вадима, но он сдерживается. Придет еще время для этого разговора, придет. Потом, после вахты. «Нормально. От Вики тебе привет». Мелькает что-то в глазах? Нет, опять не разберешь. Пашке бы в покер играть – мог бы хорошую деньгу зашибать. Хотя он и так не жалуется вроде. «Последняя вахта, значит?» «Угу. Все, завязываю, подаю в отставку. Пора семье себя посвятить». «Вот это правильно, это одобряю! – оживляется Рощин. – Ну, за такое дело не грех и жахнуть по маленькой!» Он достает из сейфа бутылку коньяка и пару рюмок. «А ты не на работе, разве?» «На сегодня ты у меня тоже последний, - улыбается. – Ну, чтоб число погружений всегда равнялось числу всплытий!» «Точно!»

Туман в голове. Это тогда? Или сейчас? Тогда он просто ушел и… Вот память же! Что-то качается перед глазами. Круглое, блестящее. Как маятник на цепочке. Что за… «Слушай мой голос!» А это сейчас или тогда? Впрочем, сейчас-то кому говорить? С лодки вызывают? Нет вроде… Но тогда… Резкий приступ головной боли заставляет Вадима поморщиться. Он трясет головой внутри скафандра. От этого хуже, но хоть наваждение отступает. Надо сохранять здравый рассудок – дело еще не закончено. Знобит. Перед глазами носятся светящиеся мухи.

Движение. Где-то там, в синем сумраке воды, за пределами светящегося слоя. Что-то большое. Опять глюки? Или на сей раз взаправду? Но кому там двигаться? Нарвал, косатка, белуха, полярная акула? Тогда нестрашно – белуха нападать не станет, а остальные, даже если и рискнут, «Микула» им не по зубам. Все равно бы, конечно, пугануть на всякий случай – нечего им тут шариться…

Вадим всматривается в морские глубины. Светящийся слой вокруг даже мешает. Слишком ярко. Плюс еще и у него цветные круги перед глазами… Эх быстрей бы уже воды накачать достаточное количество и перейти к следующей фазе! Вот! Снова движение! Довольно явственное. И не одна тень, а две. И это не морские животные. Здоровенные, человекоподобные, сопоставимые размерами с «Микулой», но все же немного другие. Вадим узнает очертания – Hardsuit 2025, производство западных «партнеров». Вот они, диверсанты! Эти поопаснее морских хищников будут. В разы. Тоже силовые манипуляторы при них и виброрезаки. А еще – подводные автоматы. Судя по утолщенному стволу, бронебойная модификация. Как раз против «Микулы». Подготовились, гады! Правда, пока они далековато, но метров с десяти уже скафандр Вадима пробьют наверняка. А для лодки они в мертвой зоне – не видно их совсем. Придется самому разбираться, а как?

Вадим отпускает трубу. Пока держится вроде и ладно. Активирует ранец и устремляется навстречу незваным гостям. У «Хардов» тоже ранцы, они расходятся в разные стороны, чтобы максимально использовать свое численное преимущество.

Выстрел! У Вадима срабатывает чутье, и за мгновение до него он отключает ранец, резко сбросив тем самым скорость. Противник стреляет с упреждением, так что мощные бронебойные пули-иглы проходят почти в полуметре перед лейтенантом. Второй уже на изготовке – он видит, что Вадим медленно опускается на дно, и резкий рывок застает его врасплох – веер пуль вновь минует лейтенанта. А он уже рядом со вторым «Хардом», настолько близко, что первый опасается стрелять, чтобы не задеть своего. Начинается ближний бой, и второй «Хард», отбросив бесполезный теперь автомат, раньше активирует свои манипуляторы, успев перехватить виброрезак Вадима. У лейтенанта остается только сварочник, и он включает его без всякой надежды на успех. Но происходит невероятное: включение порождает удивительно мощную вспышку – похоже, все дело в ярилитонасыщенной воде. Ослепленный «Хард» от неожиданности даже разжимает хватку своего манипулятора на руке Вадима, и это становится для него роковым. Импульс ранца – и «Микула» входит с противником в непосредственное соприкосновение. Виброрезак делает свое дело, и вот уже разгерметизированный «Хард» медленно опускается на дно, испуская фонтан пузырей и струю крови.

Вадим спускается, чтобы подхватить автомат, но на половине пути в него врезается второй противник. Непосредственный контакт – никаких манипуляторов и автоматов, только руки и виброрезаки. Каждый из противников успевает перехватить вооруженную руку другого, и теперь все решает силовое противостояние. Сквозь щиток шлема «Харда» ничего не видно, но, похоже, противостоит лейтенанту настоящий верзила – медленно, но верно виброрезак «Харда» приближается к животу «Микулы».

Взрывается болью голова лейтенанта, и ослепительно-синим полыхает вода перед ним. Что за…

- Твою мать, «Микула», я центр!! Вадим, какого хрена не отвечаешь?!

Вадим не верит своим глазам: противника нет. Просто нет и все. А сведенная от напряжения рука лейтенанта подносит виброрезак к собственному животу. Ужас и паника накатывают волной, горло сжимает спазм. Выключить резак и вставить его в поясной захват «Микулы» стоит огромных усилий. Ошалелый взгляд шарит вокруг. Где враги, где они?! Никого. Струи крови и фонтана газа из разгерметизированного «Харда» одного из диверсантов тоже нет. Не может быть! Что за безумие?! Это уже не просто галлюцинации – это практически полная утрата связи с реальностью. Вот что значит схватить слишком большую дозу ярилитового облучения!

- «МИКУЛА!!!»

- Да, центр, «Микула» на связи.

- Вадим, что у тебя творится?!

- Эээ… сбой связи, центр, аккумуляторы садятся.

- Мы закачали достаточно энергоносителя, задвижки закрыты. Заваривай трубу и мухой обратно на лодку! У тебя около получаса!

- Понял, центр, приступаю.

Сил нет. Холодно, а тело покрыто испариной. Температура, наверное, уже под сорок. Аккумуляторы и впрямь садятся. Еще чуть-чуть – и обогрев отключится. Боль и тошнота в комплекте, но с ними Вадим уже сжился. Включить ранец и поскорее вернуться к трубе. Отвести ее от корпуса лодки и отцепить от пояса пластину, прихваченную с «Гулливера» для заплатки. Ее должно хватить.

Так, глубоко вздохнуть. Вокруг голубым сияет ярилитовая вода. В мозг молотом бьет воспоминание о случившейся во время мнимого боя ослепительной вспышке сварочника в этой среде. А может, и вспышки тоже не было – очередной закидон агонизирующего сознания? Но выбора нет, надо рисковать. Еще один глубокий вдох и включить аппарат. Все нормально, в штатном режиме. Острое и неосуществимое желание утереть пот со лба. Давай, Вадим, ты сможешь!

Процесс идет, силы утекают. Холод. Все сильнее и свирепее. Он начинает уже кусаться. В глазах туман, в голове тоже. Работать приходится практически наощупь. В голубом ореоле вновь возникает Рощин. И маятник. И тот, Вадим из прошлого, похоже, в замутненном сознании. «Слушай меня. Мой голос. И больше ничего. Ярилит убьет тебя очень скоро, но до этого ты должен кое-что для меня сделать. Слушай и запоминай…» Вспышка! Снова Рощин. Говорит с кем-то. «Порядок, он ничего не запомнит. Постгипнотическое внушение «включится» в нужный момент… Да, у него была стойкость к внушению. Инъекция жидкого ярилита сделала сознание уязвимым…  Мы только недавно узнали, что он действует и так… Никаких подозрений, симптомы синдрома Тобольцева у него тоже будут». Вспышка! Пальцы сжимают едва не выпавший из них сварочник. Безумие! Того, что он видел, просто не могло быть! Или могло? Могло! Уверенность приходит внезапно и завладевает всем его существом. У него не было синдрома Тобольцева, пока сволочь Рощин не сделал ему эту проклятую инъекцию. Ярилитовое безумие, накатившее от огромной дозы вторичного облучения, сыграло и положительную роль – пробило гипнотический блок на памяти, помогло вспомнить, что с ним сделали. С ним?! А что сделал он?!

Пальцы стынут, они уже почти ничего не чувствуют, как и все тело. Сильный жар, как ни странно, пока спасает от замерзания. Но голова просто раскалывается. Работай, Вадим, работай! Ты должен перед смертью заварить эту чертову трубу! Должен искупить… что?

Вспышка! Он в ремонтной мини-субмарине РМП-21. Той, что сейчас уничтожена взрывом в носовом отсеке. Профилактический осмотр самой лодки, буровой секции и донной опорной плиты. Ловко управляется с манипуляторами. Для чего? Что он делает? Что это за маленькие магнитные герметичные коробочки, которые он крепит в нужных местах? Одна, две, три… По числу взрывов… Но это же не взрывчатка, это что-то другое… Воспоминание всплывает, как по заказу. Магнитные радио-аттракторы, испускающие сигналы в диапазоне частот, на которых не работает связь самой лодки. Зато в этом диапазоне работают самонаводящиеся торпеды. Вражеской подлодке вовсе не надо подходить близко, чтобы попасть в нужные точки: аттракторы сами притянут к ним торпеды… НЕТ!

Вадиму кажется, что голова его сейчас взорвется. Слезы текут неостановимо и замерзают на щеках. Руки уже чисто на автопилоте завершают сварочные работы. Еще немного – и заплата на трубу станет намертво. Но в голове Вадима сейчас только страшные цифры: 60 погибших и 20 раненых. И все из-за него, лейтенанта Вадима Строгого. И неважно, что это было постгипнотическое внушение. Узнав о том, что у него синдром Тобольцева, Вадим должен был об этом заявить и отказаться от вахты. Но он этого не сделал – денег хотел заработать… Заработал, да?

Ненависть душит лейтенанта. К себе, к Рощину… Нет, он не станет возвращаться на лодку, когда закончит. Синдром все равно убьет его, но даже лишних часов жизни он не заслуживает. Но еще кое-что перед смертью все же сделать нужно.

- Центр, я «Микула». Работа завершена, труба заварена.

Голос Забойченко аж теплым становится.

- Молодец, Вадим, возвращайся на лодку!

- Нет.

- Что значит «нет»?!

Губы становятся ледяными, язык едва ворочается. Дышать тоже становится трудно, а глаза не видят уже практически ничего, кроме медленно рассеивающегося свечения ярилитонасыщенной воды. Главное – так подобрать слова, чтобы Забойченко поверил.

- Выслушай, Петр Николаевич, и не перебивай – у меня очень мало времени…

*    *    *    *

Москва. 2030 год

- Мы прерываем наш выпуск в связи с появившейся срочной информацией. Вчера в море Лаптевых около Северной Земли произвела аварийное всплытие подводная лодка комбинированного типа «Гулливер». Она была задействована в разработке богатого месторождения ярилита – так называемого энергоносителя будущего, известного также, как «манна небесная». Подводная лодка получила довольно серьезные повреждения и, по-видимому, лишилась буровой секции. Ситуацию с этой аварией мы попросили прокомментировать заместителя командующего Северным флотом вице-адмирала Павла Антоновича Захаржевского. Пожалуйста, сообщите, насколько серьезна авария, и что случилось на самом месторождении?

- Пока причины произошедшего до конца не выяснены, и в данный момент ведется тщательное расследование. Сегодня, по горячим следам, могу сообщить следующее: имела место авария техногенного характера на ярилитодобывающей платформе в расщелине  Самсонова. Сильно повреждена буровая секция и некоторый урон понесла сама подводная лодка.

- Есть ли погибшие и раненые?

- К сожалению, есть. Точное число пока уточняется. Как только у нас появится эта информация, мы, разумеется, сразу уведомим семьи погибших моряков и буровиков и окажем им нашу помощь и поддержку. Все раненые уже поступили в больницы Североморска, Архангельска, Карска и Новоярилинска, и я не сомневаюсь, что для спасения их жизни и восстановления здоровья делается все возможное.

- Имеются ли хоть какие-то гипотезы по поводу того, что могло стать причиной аварии?

- Пока я не могу это комментировать. Повторяю – ведется расследование.

- Но можете ли вы хотя бы однозначно утверждать, что авария не связана непосредственно с опасностью самого энергоресурса?

- Да, это предположение было отметено сразу. Ярилит – один из самых безопасных и экологически чистых энергоносителей среди известных человечеству.

- Какой урон нанесен самому месторождению?

- Благодаря героизму наших подводников, месторождение серьезно не пострадало. Выброс ярилита в океан удалось предотвратить, а начавшуюся утечку – оперативно перекрыть. В настоящий момент известно имя героя-водолаза, во многом усилиями которого удалось справиться с ситуацией. Это лейтенант Вадим Дмитриевич Строгий. К сожалению, он погиб. Посмертно лейтенант Строгий будет представлен к званию героя России.

- Известно ли вам, что США, Канада и Норвегия направили запросы в наш МИД по поводу произошедшей аварии?

- Известно. А в чем вопрос?

- Как вы это прокомментируете?

- Пусть комментируют политики. Я могу лишь сказать, что наши западные партнеры могут успокоиться. Мы полностью контролируем ситуацию.

- Ваши прогнозы по поводу возобновления добычи ярилита в Самсоновском месторождении?

- Две-три недели. В настоящий момент оснащается новой буровой секцией подводная лодка комплексного применения «Гулливер-2» и комплектуется ее команда. Кроме того, необходимо убедиться, что возобновление добычи не несет угрозы для людей. Будьте уверены – новых потерь мы не допустим!

*    *    *    *

 «Сегодня по неизвестным причинам покончил с собой капитан медицинской службы северного флота Павел Рощин. Он застрелился в своем служебном кабинете. Никакой записки с объяснением своего поступка не оставил. По словам его сослуживцев, Рощин очень близко к сердцу принял трагическую ситуацию с подводной лодкой «Гулливер», что вполне можно понять – многие родные и близкие погибших там моряков и буровиков в настоящий момент получают психологическую помощь. Будем надеяться, что капитан Рощин стал последней жертвой этого ужасного инцидента, и кровавый счет ледовой трагедии будет, наконец, закрыт».

Североморский вестник. 12 декабря 2030 года.

© Лазарев Д.В., текст, 2017

© АНО «Национальный центр инженерных конкурсов и соревнований», 2017

 

[1] ДУК – специальное устройство для отстрела в подводном положении мусора и отходов.
[2] Устройство для компрессоров (УДК) — устройство на подводной лодке для забора воздуха, необходимого для работы двигателя внутреннего сгорания под водой, а также для пополнения запасов воздуха высокого давления и вентиляции отсеков.

  • Комментарии
Загрузка комментариев...