Хлеб ведьм

2786
7 минут
Мисс Марта Мичем содержала небольшую пекарню на углу, — ту самую, в которую ведут три ступеньки, и где сильно дребезжит звонок, когда вы отворяете дверь. Мисс Мичем было сорок лет, ее банковая книжка показывала сбережения в две тысячи долларов, а кроме того — она обладала двумя фальшивыми зубами и отзывчивым сердцем. Замуж выходило множество женщин, шансы которых были гораздо ниже, чем у нее.

Два-три раза в неделю в пекарню заходил заинтересовавший ее покупатель и приобретал у нее хлеб. Это был человек средних лет, в очках, с русой, аккуратно подстриженной, остроконечной бородкой. Он говорил по-английски с ясно выраженным немецким акцентом. Убран он был в весьма поношенные, но при этом чистые одежды. Что в целом создавало вполне опрятный вид, который подкреплялся его хорошими манерами.

Он неизменно покупал по два черствых хлебца. Свежие хлебцы стоили пять центов каждый. Черствые хлебцы продавались за пять центов пара. Он никогда не брал свежую выпечку: только черствые хлебцы.

Как-то раз мисс Мичем заметила на его пальцах красные и коричневые пятна. Она немедленно решила про себя, что он — художник, и очень бедный. Не было никакого сомнения в том, что он живет в мансарде, где рисует картины, ест черствые хлебцы и мечтает об очаровательных вещах, что выпекаются у мисс Мичем. Очень часто, когда мисс Марта сидела за чаем или за обедом, она думала о том бедном художнике с изящными манерами. Ей так хотелось разделить с ним свою трапезу. Как уже указывалось выше, у мисс Марты было чрезвычайно отзывчивое сердце…

С целью проверить свое предположение относительно рода его занятий, она однажды принесла из своей комнаты картину, которую купила на аукционе, и поставила ее у полок, за прилавком с хлебом.

Это была венецианская сценка. Роскошный мраморный паллацио (так было написано на картине!) стоял на переднем плане земли, — вернее, воды. Кроме дворца, можно было видеть гондолу (с дамой, проводящей пальцем след по воде), облака, небо и обильное количество светотени.

Ни один художник не мог не обратить внимания на эту картину.

Через два дня явился покупатель.

— Будете добры, два черствых хлебца.

— У вас прекрасная картина, мадам, — сказал он, в то время как она заворачивала хлебцы!

— Разве? — воскликнула мисс Марта, в восторге от собственной хитрости: — я так люблю искусство и… нет, еще слишком рано было сказать «художников!» — и картины.— Она прибавила: — Значит, вы находите, что это — хорошая картина?

— Der Palazzo,— сказал покупатель,— нехорошо написан. Неверно сделана перспектива. Будьте здоровы, мадам! — Он взял хлебцы, поклонился и торопливо вышел. Да, он несомненно художник! Мисс Марта унесла картину обратно в свою комнату. Как мягко и внимательно светились его глаза за очками! Какой у него большой лоб! Быть способным с первого же взгляда судить о перспективе — и питаться черствыми хлебцами! Но художнику всегда приходится очень много страдать, пока его признают…

Как было бы хорошо для искусства и для перспективы, если бы гений подкрепился двумя тысячами долларов, пекарней и… отзывчивым сердцем! Но, мисс Марта, все это мечты!

…Теперь, являясь в пекарню, он довольно часто болтал с ней через прилавок. Казалось, он жаждет слышать бодрящие слова мисс Марты. Он продолжал покупать черствые хлебцы и никогда не спрашивал ни сладких печений, ни пирога, ни ее очаровательных пышек. С некоторого времени он как будто похудел и упал духом. Он наверняка голодал! У нее болело сердце от желания прибавить чего-нибудь вкусненького к его скромной покупке, но не хватало мужества сделать это. Она не смела оскорбить его. Она много слышала о болезненном самолюбии художников.

Мисс Марта начала надевать в лавку свой шелковый синий в крапинку лиф.

В задней комнате она варила какое-то таинственное месиво из семян айвы и буры. Многие употребляют такую смесь для цвета лица.

Однажды он, как обычно, вошел в пекарню. Как обычно, спросил черствые хлебцы и положил на прилавок деньги. В то время как хозяйка потянулась за хлебцами, послышался звук рожка, тотчас же раздался грохот и мимо пекарни тяжело протащился пожарный обоз. Покупатель поспешил к двери, посмотреть, что происходит, как и всякий другой сделал бы на его месте!

В порыве вдохновения мисс Марта решила воспользоваться представившимся случаем.

За прилавком, на нижней полке, лежал фунт свежего масла. Молочник принес ей его минут десять назад. Хлебным ножом она сделала глубокий надрез в каждой черствой булке, всунула туда изрядное количество масла и снова плотно прижала булки,

Когда покупатель повернулся, она уже заворачивала булки в бумагу. Когда же после необычно приятного короткого разговора покупатель ушел, она улыбнулась самой себе, но в то же время почувствовала в сердце легкий трепет. "Не был ли чересчур смел ее поступок? Не обидится ли художник? Ведь у него есть своя гордость. Но, пожалуй, не должен обидеться!

В этот день все ее мысли были прикованы к ее поступку. Она на разные лады представляла себе, как он откроет ее маленький обман. Он отложит в сторону свои кисти и палитру. Рядом будет стоять мольберт с начатой картиной, перспектива которой—выше всякой критики. Он готовится позавтракать черствой булкой и водой, он вонзает в булку нож, — ах! Мисс Марта густо покраснела. Когда он будет есть, подумает ли он о той руке, что положила масло? Станет ли?..

В это мгновение неистово задребезжал колокольчик входной двери. Кто-то весьма шумный зашел в ее пекарню. Мисс Марта поспешно вышла из задней комнаты и увидела двух мужчин. Одного из них, молодого человека, с трубкой в зубах, она никогда раньше не встречала. Другой был—ее знакомый художник. Лицо его было багрового цвета, шляпа съехала на бок, а волосы растрепались. При виде мисс Марты он дико сжал кулаки и грозно направил их в сторону хозяйки.

В сторону мисс Марты!

— Dummkopf! — оглушительно закричал он: — Tausendofer! — Или что-то другое, в этом роде. Ругался он по-немецки.

Молодой человек старался увести его.

— Я не уйду, —продолжал сердито кричать немец, — не уйду до тех пор, пока не скажу ей… Он забарабанил кулаками по прилавку мисс Марты.

— Вы испортиль мне…— орал он: вы испортиль мое…— И синие глаза его метнули молнии за очками.

Я хочу сказать Вам… Вы — старая, драная кошка…

Мисс Марта в изнеможении прислонилась к полкам и положила руку на свой шелковый, синий в крапинках лиф. Молодой человек схватил своего товарища за ворот.

— Ну, идем! — сказал он сердито: вы уже достаточно наговорили ей.

Он вытащил рассерженного художника за дверь на тротуар и затем вернулся.

— Я думаю, мадам, что я должен объяснить вам, что тут произошло,— сказал он. Причину, по которой, собственно говоря, поднялся весь этот шум. Это — Блюмбергер! Он инженер-архитектор. Я служу с ним в одной конторе. Он, вот уж три месяца как, усерднейшим образом работает над планом нового здания ратуши. Был объявлен конкурс на премию. Вчера он закончил обведение чертежа тушью. Надо вам знать, что чертежник всегда сначала вычерчивает в карандаше, а потом, когда работа готова, он стирает карандаш крошками черствого хлеба. Это— гораздо лучше резины. Блюмбергер все время покупал черствый хлеб у вас, — вы сами знаете это, мадам… И вот теперь, благодаря вам, весь его план никуда не годится, разве еще только на то, чтобы заворачивать в нем бутерброды в дорогу…

…Мисс Марта вернулась в заднюю комнату. Там она сняла шелковый, синий в крапинку лиф и надела старую кофту из коричневой саржи, которую обычно носила. А затем она выплеснула через окно в ведро с золой смесь из семян айвы с бурой.
  • Комментарии
Загрузка комментариев...