ОБЕЗЬЯНЬЯ ЛАПКА

975
20 минут

Этой ночью погода была сырой и унылой, но в малой гостиной на вилле Лабернум шторы были задернуты, а в камине ярко пылал огонь. Сын с отцом разыгрывали шахматную партию, при том, что отец одержимый революционными идеями по поводу игры, поставил собственного короля в ситуацию глупую и безнадежную. Чем спровоцировал комментарий собственной супруги, седовласой женщины, которая спокойно занималась вязанием при камине.


— Слышишь, какой ветер,— заметил мистер Уайт. Слишком поздно осознав свою роковую ошибку, он теперь надеялся отвлечь внимание сына от партии.


— Я все слышу,— ответил Герберт, не отрывая мрачного взора от доски, и потянулся к фигуре.— Шах.


— Вряд ли стоит думать, что он придет сегодня,— сказал отец, положив руку на доску.


— Мат,— отрезал сын.


— Это самое худшее в столь отдаленном месте!— крикнул мистер Уайт с необъяснимой яростью.— Из всех богом забытых, непроходимых дыр, в которых можно жить, наша самая худшая! Путь к воротам – это болото, а вместо большой дороги – у нас поток. Я не знаю, о чем только думали люди. Должно быть – из-за того, что у этой дороги осталось стоять лишь два дома, они решили махнуть на них рукой...


— Не волнуйся так, дорогой,— успокаивающе вздохнула жена.— Возможно, ты выиграешь следующий раз.


Мистер Уайт резко поднял глаза, как раз вовремя, чтобы перехватить понимающий взгляд, которым обменялись мать и сын. Слова замерли на его губах, и он спрятал виноватую усмешку в своей тонкой седой бороде.


— Ну вот и он, наконец,— вздохнул Герберт Уайт, когда во дворе громыхнули ворота, и кто-то тяжелой поступью подошел к двери.


Старик встал и, с присущей гостеприимному хозяину поспешностью, отправился открывать дверь. И вот он уже встречал гостя, шумно извиняясь перед ним за непогоду. Последний и сам себе не преминул соболезновать, так что миссис Уайт даже сказала: «Ах, даже так!», впрочем, она скрыла реплику за легким кашлем. В комнату вошел ее муж, а за ним следом последовал высокий, дородный мужчина с глазками-бусинками и румяным лицом.


— Старший сержант Моррис,— представил гостя мистер Уайт. 


Сержант пожал всем руки и, сев на предложенное место у камина, весьма благодушно наблюдал за тем, как хозяин достает бутыль виски с тумблером и ставит чайник на огонь.

На третьем стакане его глаза стали ярче, и он приступил к рассказу, маленький семейный круг с восторгом слушал этого гостя, прибывшего из таинственных и отдаленных стран. Моррис же, расправив широкие плечи, с удовольствием говорил о своих подвигах и приключениях, войнах и эпидемиях, диких нравах и странных чужеземцах.


— Двадцать один год он пробыл на службе,— сказал мистер Уайт, обращаясь к жене и сыну.— Когда уезжал, то был таким заморышем со склада, а теперь вы только на него поглядите! 

— Похоже, что служба ему не очень-то повредила, — вежливо заметила миссис Уайт.


— Я бы тоже хотел увидеть Индию,— мечтательно протянул старик.— Просто посмотреть на эту дивную страну...


— Сиди уж лучше, где сидишь — сказал майор сержант, качая головой. Он отставил пустой стакан и тихо вздохнул.


— Мне бы хотелось увидеть эти древние храмы, факиров с жонглерами... Кстати, что там говорил мне на днях, о лапе обезьяны или что-то в этом духе, а, Моррис?


— Ничего,— поспешно сказал солдат,— ничего заслуживающего внимание. 


— Обезьянья лапа? — полюбопытствовала миссис Уайт. 


— Да это так... То, что вы могли бы называть колдовством,— небрежно произнес Моррис.



Все трое слушателей подались вперед. Гость рассеянно поднес к губам пустой стакан и вновь поставил его на стол, хозяин тут-же его наполнил.


— Было бы на что смотреть, — произнес Моррис ища что-то в карманах. – Это обычная обезьянья лапка, только мумифицированная.


Он вытащил из кармана талисман и протянул его на ладони. Женщина отпрянула с гримассой отвращения, но сын взял лапку и с любопытством ее осмотрел. 


— Ну и что же в ней особенного? — уточнил мистер Уайт после того, как, взяв лапку у сына, сам тщательно изучил ее и отложил на стол.


— На нее наложил заклинание старый факир,— ответил Моррис. — Очень святой человек. Он решил доказать всем, что нашей жизнью управляет судьба и что каждый, кто попытается ее изменить, будет наказан. Согласно его заклинанию лапка должна трижды — трем разным людям — исполнить по три желания. 


Заключительные слова прозвучали столь торжественно, что слушатели постарались сгладить атмосферу легким смехом.


— Ну и почему же, вы, сэр, до сих пор не использовали свои три попытки? — первым сообразил Герберт Уайт.


Сержант бросил на него такой взгляд, каким умудренный опытом старец мог бы взирать на юного выскочку. 


— Я использовал их,— тихо сказал он, и его пятнистое лицо стало бледным.


— И вы действительно получили три желания? — спросила миссис Уайт.


— Действительно, - произнес Моррис и стакан затрясся в его руке.


— А кроме вас, кто-нибудь уже использовал лапку? — поинтересовалась пожилая леди.


— Да, у первого человека тоже исполнились его желания,— ответил он. —Я не знаю, что он пожелал в первые два раза, но третье было просьбой о смерти. Так я и получил лапку.


Его тон был столь серьезным, что в комнате наступило гробовое молчание.


— Ну, раз ты уже загадал свои желания, то тебе эта лапка не нужна,— наконец заговорил старик.— Для чего же ты ее хранишь?


Моррис покачал головой.— Была у меня идея продать ее кому-нибудь, да не думаю, что пойду на это. Слишком уж много она успела причинить зла. Да и люди ее не купят. Они сочтут это сказкой, наверняка решат сначала попробовать, а потом у же платить.

— А если бы у тебя была возможность загадать еще три желания, то они бы исполнились? — сказал старик, пристально глядя на него.


— Не знаю,— ответил гость.— Право, не знаю.


Он взял лапку большим и указательным пальцами, поболтал ею немного в воздухе и неожиданно бросил ее в огонь. Мистер Уайт, вскрикнув, быстро наклонился и выудил талисман из огня.


— Дай ей сгореть,— серьезно сказал солдат.


— Если она тебе не нужна, Моррис, то отдай ее мне.


— Нет,— упрямо ответил его друг,— я бросил ее в огонь. Хочешь – забирай, но только потом пеняй сам на себя. Но лучше – брось ее обратно в камин, как разумный человек. 


Старик лишь покачал головой, внимательно разглядывая приобретение. 


— А как это делается? — спросил он.


— Держи ее в правой руке и произнеси свое желание вслух, - сказал майор.— Но учти — я тебя предупреждал о последствиях.


— Прямо как в «Арабских ночах»,— заметила миссис Уайт и поднялась, чтобы накрыть на стол.— Может пожелаешь для меня четыре пары рук?


Муж тут же полез за талисманом в карман, но майор схватил его руку со столь испуганным выражением лица, что все трое невольно рассмеялись.


— Если уж вам необходимо что-то желать,— сказал он нервно,— то желайте чего-то разумного.



Мистер Уайт вернул талисман обратно в карман и, расставив стулья, пригласил друга к столу. За ужином о талисмане почти что забыли, а затем все трое переключились на продолжение воспоминаний Морриса – о его приключениях в Индии.


— Если сказка об обезьяньей лапке столь же правдива, как и все остальное, о чем он тут рассказывал — сказал Герберт, когда дверь закрылась за их гостем, который поспешил на последний поезд, - то вряд ли с нее будет много пользы. 


— Ты ему что-нибудь заплатил? — осведомилась миссис Уайт, пристально посмотрев на мужа. 


— Пустяк,— ответил он, слегка краснея.— Он не хотел брать денег. Напротив, уговаривал меня избавиться от этого талисмана.


— Конечно,— сказал Герберт с притворным ужасом — Мы ведь собираемся быть богатыми, знаменитыми и счастливыми. Пожелай, чтобы лапка сделала тебя каким-нибудь императором, папа,— тогда ты точно сможешь освободиться от придирок.


Он тут же бросился вокруг стола наутек, преследуемый миссис Уайт, вооружившейся рулоном мебельной обивки.


Мистер Уайт вынул лапку из кармана и сомнением посмотрел на нее.


— Я не знаю, чего и пожелать,— произнес он медленно. — Все вроде бы есть


— Если бы вы смогли отчистить дом, то стали бы вполне счастливы, не так ли?— сказал Герберт, положив руку ему на плечо.— Ну попроси для себя двести фунтов.


Отец, смущенно посмеиваясь над своей собственной доверчивостью, поднял талисман. Его сын с торжественным лицом, несколько подпорченным подмигиванием матери, сел за рояль и ударил несколько впечатляющих аккордов.

 

— Я желаю двухсот фунтов, — сказал отчетливо пожилой джентльмен.


Слова прозвучали под аккомпанемент звучных аккордов, которые были прерваны дрожащим вскриком старика. Мать с сыном немедленно к нему подскочили.


— Она шевельнулась! — крикнул он, с отвращением глядя на лапку, которая упала на пол. — Лишь только я озвучил свое желание, как она змеей извернулась в моем кулаке! 


— Ну, денег я что-то не вижу,— сказал его сын, поднимая лапку, и кладя ее на стол.— И готов побиться об заклад, не увижу их никогда.


— Это, должно быть, твое воображение разыгралось, дорогой,— сказала его жена, озабоченно глядя на него.


Он покачал головой.— Неважно, никакого вреда не произошло, но это все равно потрясло меня.


Все трое снова расселись у огня, пока мужчины докуривали свои трубки. Ветер снаружи неистовствовал пуще прежнего. Старик нервно поднял голову, когда где-то наверху хлопнула дверь. В комнате воцарилась непривычная, гнетущая тишина. Наконец старики поднялись, чтобы отправиться спать.


— Я ожидаю, что вы найдете деньге в большом мешке посреди вашей кровати,— заметил Герберт, пожелав им спокойной ночи.— И уж, конечно, что ужасное будет сидеть на шкафу скорчившись, наблюдая, как вы прикарманиваете добро нажитое неправедным путем...


Некоторое время юноша сидел в темноте один, вглядываясь в умирающий огонь и видя в сполохах лица. Последний образ был столь омерзителен и примитивен, что он изумленно поднял брови, усмехнулся, нащупал стакан на столе и выплеснул остатки воды в камин. Ладонь его случайно дотронулась до обезьяньей лапки. Он слегка вздрогнув, вытер руку о ночной халат и отправился спать.

 

На следующее утро, яркие солнечные лучи освещали завтракающих, этот яркий свет развеял его опасения и заставил посмеяться над своими вчерашними страхами. Комната, где прошлой ночью была столь нагнетенная и мистическая атмосфера, нынче была наполнена чем-то бодрым и будничным. Грязная сморщенная маленькая лапка, как бы в знак полного недоверия к ее мнимым достоинствам, оказалась заброшенной на буфет.


— Полагаю, что все ушедшие в отставку солдаты одинаковы, — заметила миссис Уайт.— Да и мы хороши — как только поверили в такую глупость. Кто это слыхивал, чтобы в наши дни исполнялись желания? А даже если бы и исполнялись, то как именно могли бы тебе повредить лишние двести фунтов?


— Может, если они упадут с неба ему на голову? — легкомысленно произнес Герберт. 


— Моррис говорит, это происходит естественно,— сказал отец.— Что при желании можно сказать, что это совпадение.


— Ну хорошо, тогда постарайтесь не нырять в эти волшебные деньги, до моего прихода.— Герберт встал из-за стола.— А то боюсь, что эти деньги превратят тебя в жадного, злого человека, и нам с мамой придется от тебя отречься.

Миссис Уайт со смехом проводила сына к двери и, проследив взглядом, как он перешел дорогу, вернулась к столу, где еще долго смеялась над доверчивостью супруга. Впрочем, это не помешало ей поспешить к двери на стук почтальона, а затем недобрым словом помянуть пагубные привычки отставного сержанта, так как она обнаружила, что почтальон принес счет от портного.

— У Герберта, когда он вернется, будет хороший повод для свежих шуток,— сказала она, когда они сели обедать.


— Все так,— мистер Уайт подлил себе пива. — Но при этом, лапка таки шевельнулась, могу поклясться. 


— Тебе показалось,— успокаивающе возразила жена. 


— Говорю тебе — шевельнулась. И ничего мне не казалось. Я просто... Что там такое?

Его жена не ответила. Она наблюдала за таинственными маневрами незнакомого мужчины, который, как-то нерешительно глядел на дом, похоже, не решаясь войти. Невольно связав его появление с двумястами фунтами, она тут же отметила про себя, что незнакомец хорошо одет, на голове у него обтянутая шелком шляпа, сияющая глянцевой новизной. Трижды человек замедлял шаг у ворот, трижды проходил мимо. На четвертый раз остановился, с внезапной решимостью толкнул калитку и направился по дорожке к дому. Миссис Уайт быстренько развязала фартук, сунула эту полезную вещь за подушку кресла и пошла к двери.

Она провела незнакомого человека, который казался ей неловким, в комнату. Он украдкой смотрел на нее и внимательно слушал, когда старушка извинилась за вид комнаты и пальто своего мужа, которое он обычно оставлял для работы в саду. Затем она стала терпеливо ожидать, насколько ей позволил ее пол, чтобы он мог изложить причину своего визита. Но гость был скован странным молчанием


— Меня попросили зайти к вам...— начал он и тут же осекся. Затем вынул из кармана хлопчатобумажный платок.— Я пришел к вам по поручению «Моу энд Мэггинс».


Женщина вздрогнула.— Что-то случилось? — приглушенно произнесла она.— Что? Что-то с Гербертом? Что?


Ее муж поспешно вмешался.— Ну-ну, мать, перестань сейчас же, сядь лучше и не торопись с выводами. Вы, конечно, не принесли нам дурные вести, сэр? — Он задумчиво взглянул гостю в глаза.


— Мне очень жаль...— вновь начал тот. 


— Он пострадал?! — воскликнула мать.


Посетитель поклонился в знак согласия.— Пострадал весьма значительно, — тихо сказал он, — но он уже не испытывает никакой боли.


— О, слава богу! — всплеснула руками старушка. — Слава богу за это! Спасибо...— она внезапно замолчала, осознав зловещий смысл этих слов. Подтверждение своей страшной догадке она прочла на лице незнакомца.

Она перевела дыхание и, повернувшись к своему мужу, положила свою дрожащую ладонь на его руку. Наступило продолжительное молчание.


— Его... затянуло в станок,— тихо сказал гость.


— Затянуло в станок,— ошеломленно повторил мистер Уайт.— Да.


Некоторое время старик сидел, смотря в окно невидящим взглядом, и прижимал руку жены к своей груди, совсем как в годы ухаживания почти сорок лет назад... 


— У нас больше никого не осталось,— произнес он наконец, осторожно поворачиваясь к гостю.— Это трудно.


Мужчина откашлялся, встал и медленно подошел к окну.
— Руководство компании просило меня выразить вам искреннее соболезнование,— заговорил он, не оглядываясь.— Я прошу вас, поймите, я всего лишь их служащий и просто подчиняюсь приказам.


Ответа не последовало; старая женщина сидела с побелевшим лицом, смотря в пустоту, ее дыхание было тихим; у ее мужа был такой вид, какой мог быть у его друга Морриса, когда тот шел в свой первый бой...


— Должен вам сообщить, что «Моу энд Мэггинс» снимают с себя всякую ответственность за случившееся,— продолжал гость.— Они не признают за собой вины, однако, учитывая все, что сделал для нашего предприятия ваш сын, хотели бы предложить вам определенную сумму в качестве компенсации.


Мистер Уайт отпустил руку жены и, поднявшись на ноги, с ужасом посмотрел на своего посетителя. Его сухие губы сформировали слова. — Сколько?


— Двести фунтов,— был ответ.


Старик не слышал, как вскрикнула жена: он слабо улыбнулся, выбросил вперед руки, словно слепец, и всем телом рухнул на пол.

 

Но огромном новом кладбище, в двух милях от своего дома, старики похоронили своего сына и вернулись в дом наполненный полумраком и тишиной. Все произошло так быстро, что они все еще не могли осознать смысла происшедшего, родители, казалось, все еще ждали, что произойдет еще что-то, что облегчит груз страшной утраты, непосильный, для их изношенных старых сердец.

Но прошли дни, и ожидание уступило место отчаянию — безнадежной и тихой апатии. Они почти не говорили, теперь им было не о чем говорить, и их дни были долгими и изматывающими.

Примерно через неделю после ужасного события, старик, внезапно проснувшись ночью, протянул руку и обнаружил, что он лежит в кровати один. В комнате было темно, но со стороны окна доносились звуки приглушенного плача. Он приподнялся в постели и прислушался.


— Вернись,— ласково позвал он.— Ты замерзнешь.


— Сыну сейчас холоднее, чем мне,— ответила старая женщина и вновь заплакала.


Звук ее рыданий усыплял. Кровать была теплой, а веки тяжелыми. Он дремал, уже проваливаясь в глубокий сон, но тут был разбужен пронзительным криком жены.


— Лапка!— дико кричала она.— Обезьянья лапка! 


Он с тревогой вскочил с кровати.— Где? Где она? Что случилось? 

Жена брела к нему, натыкаясь на мебель.— Она мне нужна. Ты ее не уничтожил?


— Она на полке в гостиной,— пробормотал он, удивляясь.— Но зачем она тебе?


Она плача и смеясь, наклонилась, поцеловав его в щеку.— Только сейчас додумалась! — истерически воскликнула старая женщина — Почему я не подумала о ней раньше? Почему ты не вспомнил?


— Не вспомнил о чем?— спросил он.


— Оставшиеся два желания,— бросила она скороговоркой.— Мы использовали только одно.


— Тебе этого было мало?— спросил он с яростью в голосе.


— Да!— воскликнула она, торжествующе.— У нас будет второй шанс. Сейчас же спустись и пожелай, чтобы наш мальчик снова был жив.


Старик сел в постели и скинул одеяло с трясущихся ног.


— Боже мой, ты сошла с ума!— ошеломленно вскрикнул он.


— Найди ее! — задыхаясь, кричала жена — Найди скорее и загадай желание. О, мой мальчик, мой мальчик!


Мистер Уайт чиркнул спичкой и зажег свечу.— Ложись в постель,— произнес он неуверенно. — Ты не понимаешь, что говоришь.


— Наше первое желание исполнилось,— лихорадочно сказала женщина,— почему же не попробовать еще? 


— Совпадение,— пробормотал старик. 


— Иди, найди ее, найди! — закричала она, не в силах унять дрожь.

Старик обернулся и бросил на жену пристальный взгляд, голос его дрогнул.— Он мертв уже десять дней, и кроме того... я не стал бы тебе говорить об этом, но... мне удалось опознать его только по одежде. Если даже тогда тебе нельзя было видеть его, то можешь представить себе, что с ним стало теперь!

 

— Верни его! — завопила старуха и потащила мужа к двери.— Ты думаешь, что я испугаюсь ребенка, которого я выкормила?!


Он спустился во тьму гостиной, на ощупь пробрался к каминной полке. Талисман был на своем месте и ужас, от того, что невысказанное желание сможет поднять его изуродованного сына из могилы и доставить к ним домой, перед тем как он сможет убежать, сковал его. Вытерев со лба холодный пот, он понял, что стоит в коридоре с проклятой обезьяньей лапкой в руке.

Лицо его жены преобразилось, когда он вошел в комнату. Белое, наполненное безумным ожиданием, казалось будто это его страхи смотрят на него через ее облик. Он боялся ее.


— Пожелай! — громко вскрикнула его жена.


— Это глупо и грешно,— пробормотал он.


— Пожелай!— повторила она. 


Он поднял руку.— Я желаю, чтобы мой сын вновь был жив.


Старик в ужасе смотрел на талисман, упавший на пол, а затем рухнул в кресло, когда старуха подоша к окну и отдернула штору.

Он сидел, пока не замерз, время от времени поглядывая в сторону старой женщины, которая неотрывно смотрела в окно. Догорающая свеча в фарфоровом подсвечнике, все это время бросавшая на стены и потолок слабые пульсирующие тени, ярко мигнула последним бликом и угасла. Старик, с чувством невыразимого облегчения от того, что на этот раз талисман не подействовал, вернулся в постель. Через минуту-другую рядом с ним молча и безвольно опустилась жена.

Никто не произнес ни слова, но оба молча слушали тиканье часов. Скрипы лестницы и писк мыши живущей в стене. Темнота угнетала, полежав некоторое время, мистер Уайт набрался смелости и, взяв коробок спичек, чиркнул одной и побрел за следующей свечой.

У подножия лестницы спичка погасла, он остановился, чтобы зажечь следующую, но в этот момент послышался тихий, едва слышный стук в дверь.

Спички выпали из рук старика и рассыпались по полу.

Затаив дыхание, он подождал, пока стук не повторится. Затем он повернулся и бросился обратно в свою комнату, закрыв за собой дверь. В третий раз стук разнесся уже по всему дому. 


— Что это? — резко воскликнула старуха. 


— Крыса,— дрожащим голосом проговорил муж. — Крыса... Она пробежала мимо меня по лестнице. 


Его жена села в постели и прислушалась. Дом огласился громким стуком.


— Это Герберт,— закричала она.— Герберт!


Она побежала к двери, но муж успел схватить ее за руку и крепко обнял. 


— Что ты собираешься делать? — хрипло прошептал он. 


— Это же мой мальчик, Герберт! — воскликнула она, механически вырываясь из его рук.— Я же совсем забыла — ему пришлось идти две мили! Зачем ты держишь меня? Пусти! Я должна открыть ему дверь.


— Ради всего святого, не впускай это в дом! — закричал старик, дрожа. 


— Ты боишься собственного сына,— крикнула она, продолжая бороться.—Отпусти меня. Я иду, Герберт! Я иду!

Прогремел еще один стук, затем еще. Старуха внезапно вырвалась и выбежала из комнаты. Старик бросился следом, стал звать жену, но тщетно, она уже спешила вниз. Он услышал, как трещала цепочка, как нижняя щеколда открылась. Затем до него долетели слова запыхавшейся старухи.


— Верхняя щеколда! — громко звала она. — Спустись! Я не могу до нее дотянуться!

Но мистер Уайт уже ползал по полу на четвереньках нащупывая обезьянью лапку. Только бы успеть, прежде чем это нечто проникнет в дом! Внизу уже грохотала настоящая канонада из ударов, сотрясающих дом. Послышался пронзительный скрип, это жена тянула по полу стул к двери. В тот самый момент, когда он услышал скрежет второй щеколды, мистер Уайт нашел обезьянью лапу и отчаянно выдохнул свое третье и последнее желание.

Стук оборвался, хотя отголоски еще звучали в доме. Он услышал, как скрипнул отодвигаемый стул, и дверь отворилась. Ледяной ветер быстро пролетел вверх по лестнице, в тот же момент по дому разнесся протяжный горестный, полный разочарования вопль, который придал старику достаточно храбрости, чтобы сначала сбежать вниз, к жене, затем пройти с ней к воротам.

Уличный фонарь, мерцающий напротив, сиял на тихой пустынной дороге.

  • Комментарии
Загрузка комментариев...