Если ты не пчела

3451
4 минуты

Конан Дойл не изобрел детектив. Однако он сделал для него, возможно, самое чудесное, что автор может сделать для жанра – подарил ему миф. Точнее, мифологического героя – чудака-сыщика с Бейкер-стрит, невиданную доселе смесь шута, воина, отшельника и колдуна, владеющего невиданной штуковиной, Магией Разума. Мистер Шерлок Холмс пережил своего создателя, классический детектив, «старую добрую Англию» и нас с вами переживет – бодр, полон сил и плевать хотел на традиции - смотрите, как ему идет лицо Камбербэтча! Это, разумеется, не значит, что его не надо убивать. Живой миф отличается от неживого тем, что всегда готов подвергаться опасности. А что будет, если герой состарится? Устанет? Одним прекрасным утром обнаружит, что живет в мире, в котором уже никому не нужен? А если выяснится, что все это время наш герой был попросту идиотом? Мошенником? Продуктом эффективной PR-кампании? Нет-нет, мы не хотим, чтобы эта сказка закончилась навсегда, но мы хотим проверить, просто проверить… ничего не поделаешь, сделать сказке больно – один из самых эффективных способов пообщаться с ней.

Именно таким краш-тестированием и занимается Митч Каллин в «Пчелах мистера Холмса». На что будет похож отошедший от дел, с головой ушедший в пчеловодство девяностолетний Шерлок Холмс, чей великолепный разум сдает подступающему маразму позицию за позицией? На что будет похож гений дедукции в мире, где бомба упала  на Хиросиму, и всем уже более чем понятно, что вселенной управляет нечто, никакого отношения не имеющее к логике и здравому смыслу? На что будет похож великий детектив, закинутый в пространство сновидчески-галлюцинаторного романа, в повествование, следующее за мерцающим стариковским рассудком, и вынужденный разгадывать три загадки, две из которых не имеют решения, а разгадывание третьей не принесет никому радости? Так зачем тебе жужжать, если ты действительно уже не пчела? Роман Каллина – не детектив и даже не игра в детектив. Это высококонцентрированная лирика и одна из грустнейших книг холмсианы. И когда за экранизацию такого романа берется режиссер «Сумерек», а в главной роли снимает Гэндальфа, несложно догадаться, что результат будет, мягко говоря, немного расходиться с писательским замыслом.

Бессмысленно отрицать: у «Мистера Холмса» масса достоинств. Игра Иэна Маккеллена великолепна. Его Холмс человечен почти до физической невыносимости, и да, если Шерлок Холмс вашего сердца – супермен с логикой вместо костей и дедукцией вместо мышц, то Маккеллен гарантированно приведет вас в ярость. Но проявите немного терпимости – и поймете, что он прекрасен. Умиляет «пятиминутка постмодернизма», когда в «фильме в фильме» - кино о себе, которое с отвращением смотрит Холмс, главную роль исполняет Николас Роу, игравший великого сыщика в «Молодом Шерлоке Холмсе». Производит сильное впечатление полуневидимая и почти демоническая фигура Ватсона – летописца легенды, творца мифа, исказителя реальности. Наконец, это просто очень красиво, сочно и выразительно снятый фильм. Главная беда в том, о чем он.

Режиссерам на заметку: есть два беспроигрышных способа взбесить тех, кто читал экранизируемую вами книгу. Первый – убить, того, кого не убил писатель. Второй – не убивать того, кого убил писатель. Билл Кондон не просто пошел по второму пути – он не убил персонажа, играющего во всей этой истории роль несущей стены, которая должна быть разрушена. Славный юный одаренный Роджер, сын домработницы, приятель и отрада престарелого Холмса – именно его неожиданная гибель от укусов пчел, которые оказались не пчелами, становится в книге символом краха холмсовой реальности. Ребенок мертв, старик жив и нашел убийц, но смысла в этом уже нет. И нет никакой чудодейственной антимаразменной силы в хитроумной травке, за которой пришлось ехать в Японию – к ботанику Умэдзаки, который оказался не ботаником, а еще одной бессмысленной шарадой. И нет смысла в постоянно лезущем в старческие воспоминания деле о стеклянной гармонике и странной смерти миссис Энн Келлер – том самом деле, что заставило великого сыщика осознать бессмысленность своей власти над уликами и мотивами. Схема не работает, машинка сломалась, и ни в чем в этом соскочившем с оси мире нет смысла, кроме смерти, хаоса… ну, и храбрости, с которой можно попробовать их вытерпеть.

В кино Роджера (в исполнении очаровательного Майло Паркера) попросту спасают врачи. Фильм разворачивается в совсем другом мире, который, может, и соскочил с оси, но благополучно на нее вернулся, и все в нем снова по местам: вот море, вот луг, облака на небе и овцы на пастбище, вот трогательный японский обряд поминовения, вот светлая грусть и продолжающаяся жизнь… А в центре этой залитой солнцем пасторали возвышается милый, немного вздорный старик, которому нужно лишь чуть пошире открыть свое сердце вот этому милому мальчугану. И попробовать хоть раз в жизни отвлечься от своей мертвой дедукции и сочинить о своей жизни сказку. Из медитации о крушении мира Кондон ухитрился сделать гимн бытию в духе «Полианны».

Без Полианны нам, конечно, тоже нельзя. На Полианне в каком-то смысле этот мир и держится. Особенно после Хиросимы. Но не стоит жертвовать ради Полианны краш-тестом. Все-таки нарушение техники безопасности…

(с) "Книжное обозрение", 2016 № 1-2

  • Комментарии
Загрузка комментариев...