Русский парень из Твери уезжает в Израиль, а через несколько лет в результате странных событий попадает из 2014 года в 1214-й, в Палестину. Ему предстоит тяжелый путь от положения раба до командира войск эмира Дамаска и дальше до рыцаря Священной Римской империи, приближенного императора Фридриха II. 

Койфман А.А.
Русский израильтянин на службе монархов XIII века: Фантастический роман / Рис. на переплете С.А.Григорьева — М.:«Издательство АЛЬФА-КНИГА», 2017. — 378 с.:ил. — (Фантастическая История).
7Бц Формат 84х108/32 Тираж 3 000 экз. 
ISBN 978-5-9922-2418-4

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


Глава 1

РАБ

1214 год

Вголове шум, перед глазами какие_то круги, во всем теле тя_

жесть. Пытаюсь открыть глаза—это очень трудно, долго ниче_

го не получается. Кажется, левый глаз приоткрылся, но

по_прежнему ничего не вижу, перед глазами только эти фиоле_

товые круги и мрак. Пытаюсь подтянуть левую ногу, чтобы

приподняться, но она меня не слушается. И снова погружаюсь

ни во что. В клубящееся пустое пространство. Силюсь преодо_

леть его. Наконец это удается. Приоткрываю глаза. Где я? Это

снова мерцающее сознание? Или действительно вокруг меня

только песок? Ноги, руки не хотят слушаться, снова и снова по_

сылаю им сигналы: вставать. С трудом приподнимаю голову.

Нет, это не мерещится, кругом песок.Имрак реальный. Почти

мрак, то есть это предутренний мрак. Когда ночная тьма, ка_

жется, сгущается перед первым проблеском света. В горле

сухо—пить. Но это только мечта. Снова кладу голову на песок.

Да, голову, на голове нет моего шлема. Ячетко знаю, что на го_

лове должен быть шлем. Где он? И где я?

Еще несколько минут, еще полежать. Надо вставать. Сейчас

открою глаза и увижу, что я в палатке. Нет, рядом с палаткой.

Просто устал и свалился спать рядом с палаткой. И снял перед

этим шлем. Ведь все остальное на мне. Снова приподнимаю го_

лову. Нет, палатки рядом нет. Вокруг только песок. И вспоми_

наю то, что минуту назад мой мозг отказывался вспоминать: я

стою, высунувшись из моего бронетранспортера, смотрю впе_

ред, смотрю в прибор ночного видения. Транспортер продвига_

ется вперед, и вдруг удар. Еще ничего не осознаю, но лечу ку_

да_то. И все. Дальше клубящееся пространство и мрак.

В голове еще шум, но уже могу открыть глаза и приподнять_

ся. Тьма понемногу расплылась, светает. Практически все

вижу, но смотреть не на что. Поблизости нет ни моего брониро_

8

ванного медико_санитарного транспортера на базе «Ахзари_

та»1*, ни его обломков. И нет следов гусениц. Ничего нет, один

песок. Этого не может быть. Меня не могло отбросить так дале_

ко. Если эвакуировали бронетранспортер, то почему меня не

подобрали.Игде все_таки следы гусениц? Ветра нет, их не мог_

ло засыпать так быстро. Собрался с силами и сел. Хорошо, в

теле слабость, но руки и ноги меня слушаются. Яживой и,

по_моему, даже не ранен. Ссадины на щеках и лбу не в счет, это

ерунда. Встаю, и солнце просыпается, почти. Понятно, где за_

пад, а где восток. Вокруг, кроме песка, ничего нет, значит, мне

идти на восток, в Израиль. Там, где_то рядом, кибуцы и моша_

вы**. Делаю несколько шагов, ноги слушаются, я был просто

оглушен. Хочется пить, но фляги с водой нет. Ничего, пару ки_

лометров пройду без воды. А если потребуется, то и больше.

Иду уже полчаса, солнце встало, безжалостное августовское

солнце печет, хочется пить, но вокруг ни деревца. Где же эти те_

нистые кибуцы? Яже помню, мы много раз проезжали через

них. Они через каждый километр. Идти все тяжелее, сейчас

лягу и немного отдохну.

Прихожу в себя от сильных толчков в бок. Это даже не толч_

ки, это удары. Открываю глаза, передо мной толстый бедуин.

Бесцеремонно тычет палкой в мой бок. Что_то говорит. Гово_

рит по_арабски, я не понимаю. Говорю ему, что не понимаю.

Но он с удивлением прислушивается к моим словам и снова го_

ворит что_то по_арабски. И говорит странно. Яне знаю араб_

ского языка, но в больнице приходится слышать разговоры

арабов и даже перекидываться с ними отдельными словами: в

нашей больнице Западной Галилеи половина пациентов и мно_

гие из персонала арабы. Совсем другие интонации. Толстый бе_

дуин злится, бьет меня своей палкой. Он что, с ума сошел? Сей_

час встану и задам ему по первое число. С трудом поднимаюсь,

голова кружится, но я сжимаю кулаки и надвигаюсь на него. Он

отскакивает в сторону, из_за него выскакивает молодой бедуин

и тычет мне в бок копье, настоящее копье. Больно, они что, с

ума все посходили? Оглядываюсь — сзади меня тоже стоит мо_

лодчик с копьем. Хватаюсь за пистолет, благо он у меня сохра_

нился, но сильный удар по голове сбивает меня с ног. Снова те_

ряю сознание.

9

* См. примечания в конце текста.

**М о ш а в — сельскохозяйственная община, действующая на кооператив_

ных началах в снабженческо_сбытовой сфере.

Когда пришел в себя, обнаружил, что связан, одет в ка_

кой_то драный, вонючий халат и лежу животом на вьюке попе_

рек спины верблюда. Медленно качаюсь вместе со спиной вер_

блюда. Все тело болит, кажется, я ранен, по крайней мере, бок,

куда мне ткнули копьем, мокрый от крови. Так я еще истеку

кровью. Кричу, кричу несколько раз. Верблюд останавливает_

ся. Ко мне подходит какой_то старик в чалме и смотрит на

меня. Глазами показываю на кровоточащий бок и кричу, что

истекаю кровью. Удивительно, он, кажется, понимает меня.

Старик говорит на иврите, на каком_то ужасном иврите, что

ничего страшного, что он смазал мой бок мазью. Еще удивите_

льней, что я не разбираю его слов, они очень странные, но по_

нимаю, что он говорит. Он опять говорит:

— Придем на место, я еще раз посмотрю.

И снова качаюсь на верблюде. Пытаюсь все вспомнить по

порядку. Вчера было первое августа две тысячи четырнадцатого

года. Яв Газе, наш санитарный бронетранспортер временно

придан танковому батальону, который уже вторую неделю вою_

ет в Газе. Нас вызвали забрать раненного снайпером солдата.

Вероятно, из какого_то туннеля выскочил палестинец и сада_

нул в нас противотанковой ракетой. Все просто и понятно. Но

откуда здесь, в полосе боев, бедуины? Кто их пропустил? Поче_

му нет ни наших солдат, ни палестинцев? Ничего не могу по_

нять. Очень хочется пить.

Очнулся или проснулся? Кругом шум, крики.Мыидем в ка_

ком_то городе или деревне? Поворачиваю голову и осматрива_

юсь. Господи, какое убожество. Глухие, без окон дома, впро_

чем, это не дома, а какие_то каменные и глиняные лачуги. На_

встречу нашему каравану по узкой улочке пробирается тележ_

ка, запряженная осликом. Теперь я вижу, что мой верблюд

практически в хвосте каравана. Сзади видны стены, высокие

стены. Зачем деревне такие высокие стены? Наконец мой верб_

люд останавливается. Меня частично развязывают и стаскива_

ют с верблюда, вернее, с тюков. Ноги отказываются идти, но

громкий окрик и удар палкой заставляют меня передвигаться

со связанными ногами в сторону каменного сарая. Там мне раз_

вязывают руки, но оставляют связанными ноги.

В сарае у стен на полу солома. Присаживаюсь на нее и при_

слоняюсь к стене. Вытягиваю вперед ноги. Все_таки лучше, чем

лежать на верблюде. В сарае нас с десяток. Да, пять негров, три

непонятных мужика восточного типа и один явно европеец.

Лицо грязное, заросшее волосами неопределенного цвета. Но

10

на голове они рыжие. Наверное, поэтому я сразу решил, что это

европеец. Он сидел у стены напротив меня, и я его спросил:

— Говоришь по_английски?

Он недоуменно посмотрел на меня и ответил на ломаном

английском:

— Да, я гел, немного говорю по_английски. Меня зовут Гор_

дон.

Он увидел, что я не понимаю, и добавил:

— У нас, в нашем клане не говорят по_английски, но я поч_

ти два года был в армии Ричарда2. И вот уже больше двадцати

лет мучаюсь в этой Богом проклятой стране.

— Обожди, какого Ричарда?

— Как какого? Благородного Ричарда Львиное Сердце.Мой

хозяин Фергюс3, четвертый граф Бухана из Мормеров Бухана4,

передал нас, пятнадцать мальчишек из Бухана, Ричарду, когда

он собирал армию для похода в Святую землю. И вот теперь я

остался один из пятнадцати. Все умерли здесь. Ричард не взял

нас с собой, когда собрался возвращаться в Европу. Просто пе_

редал своему племяннику Генриху5, графу Шампанскому. Мы

сопровождали его, когда он поехал в тысяча сто девяносто вто_

ром году в Тир6 сообщить Конраду Монферратскому7 о его изб_

рании королем Иерусалимским. И вместо этого попали на по_

хороны. А через восемь дней Генрих женился на беременной

вдове Конрада и получил корону. А потом я воевал несколько

лет в его войске, до самой его смерти. Хорошее было время,

особенно после смерти Саладина8 в тысяча сто девяносто тре_

тьем году. Потом стало хуже. В тысяча сто девяносто седьмом

году умер король Генрих, и на его вдове женился Амори9, брат

Ги де Лузиньяна10.Итоже стал королем. Яперешел в его армию

и служил ему до тысяча двести пятого года, когда он умер. Все

надеялся получить землю во владение. А вместо этого—ты ви_

дишь сам. Все пришло в упадок.

— Обожди, Гордон, этого не может быть! Это было так дав_

но!

— Да, давно. Яздесь с тысяча сто девяносто первого года.

— Боже, и какой сейчас год?

— Сейчас тысяча двести четырнадцатый год от Рождества

Христова. Второе августа, если я правильно помню. Но у вас, у

евреев, кажется, сейчас четыре тысячи девятьсот семьдесят пя_

тый год?

— Да, но я точно не помню.Мыживем в Галилее по христи_

анскому календарю.

11

— Ты что_то не так говоришь. Яведь в Галилее бывал не раз.

Ив Акре11 и в Сафаде12 приходилось бывать. Это наши ближай_

шие соседи. И говоришь ты совсем не так, как там говорят.

Уже не знаю, что думать. Это сплошная фантасмагория. Ну

не может этого быть. Это, наверное, сумасшедший: лучше с

ним не спорить. И я начал говорить немного по_другому:

— Да, я не совсем оттуда. Прожил там несколько месяцев.

А сам издалека, с Крайнего Севера. Может быть, ты слышал про

такой город Москва. Там живут русские. Вот я и приехал оттуда

поклониться Святой земле. Немного выучил язык евреев.

— Тогда понятно. Яведь тоже с севера. У нас тоже все хрис_

тиане, правоверные христиане.

Гордон ненадолго замолчал. Возможно, удовлетворил свое

любопытство. Остальные восемь человек не участвовали в на_

шем разговоре. Кто_то уже уснул, зарывшись в солому, кто_то

просто сидел, уставившись в противоположную стену. Гордон

еще хотел что_то сказать мне, но в этот момент дверь открылась

и вошел здоровенный малый с копьем в руке и старичок, подхо_

дивший ко мне, когда я лежал на верблюде. Он бесцеремонно

приказал мне встать, задрать халат и осмотрел рану в боку.

Кровь уже не сочилась, рана почти не болела, но ныла. Он еще

раз смазал рану дурно пахнущей мазью и удовлетворенно пока_

чал головой. Японял, что передо мной местный лекарь. Он за_

ставил меня полностью снять халат. Потом осмотрел со всех

сторон и снова удовлетворенно покачал головой. Явдруг по_

нял, что выше всех здесь присутствующих. Даже малый с копь_

ем, который показался мне таким высоким, когда я сидел на

полу, был более чем на полголовы ниже меня. Во мне метр се_

мьдесят семь, не так уж много, но рост лекаря был не больше

полутора метров.

Лекарь спросил меня, откуда я. Уже опасаюсь говорить, что

из Галилеи, и повторяю, что родом из дальних стран, с севера.

Приехал поклониться Святым местам и научиться здесь вра_

чебному искусству.

— Тогда понятно, почему ты так плохо говоришь на языке

евреев. С севера — это из Болгарии или из Киева?

— Нет, из Москвы, это маленький городок, почти на Край_

нем Севере. Это очень далеко.

— К нам приезжают с севера. Много рассказывают. Про

Киев я слышал, про Прагу, про Краков. Про Москву не слы_

шал. И чему ты научился во врачебном деле?

12

— Могу сделать повязку, могу отмочить ее, если она приста_

ла к ране. Могу поправить вывих. Пытался лечить спину. Но

настоящему врачебному искусству меня еще не учили.

Даже если это все во сне или в сумасшедшем доме, нужно

играть по правилам обитателей. Старику явно нравятся мои

слова, может быть, это мне поможет.

Несколько слов обо мне. Приехал в Израиль шесть лет назад.

По существу, еще оле хадаш*. На иврите говорю не очень хоро_

шо. Приехал сразу же после окончания медицинского института

в Твери. Теперь он называется Медицинской академией. Но как

был провинциальным вузом, так им и остался, хотя когда_то был

организован на базе одного из факультетов ленинградского ин_

ститута. В школе учился не очень усердно. Ехать куда_то посту_

пать в вуз не хотелось. Баллов на вступительном экзамене набрал

мало и смог поступить только на специальность «сестринское

дело». Там ребят брали всех подряд, не обращая внимания на

оценки. Обучение проходило в медицинском колледже. Изучать

профилактику заболеваний, предоставление психосоциальной

помощи и ухода лицам, имеющим физические и психические

заболевания, было не очень интересно. Хорошо хоть, что учили

и приемам первичной обработки ран: в порядке мобилизацион_

ной подготовки. Прослушал еще и заинтересовавший меня курс

мануальной терапии. В программе нашей специальности соот_

ветствующего курса не было, но меня это очень интересовало, и

я регулярно ходил на лекции. Жаль только, что совсем не было

практики. Чисто теоретический курс с подробной критикой

приемов знахарства. Естественно, что основной учебе уделял

мало времени: только бы не лишили стипендии. Жил и питался

дома, так что стипендия оставалась у меня полностью. Мама ра_

ботала продавцом в продовольственном магазине, а отчим сле_

сарем в ремонтном цехе завода. За низкие оценки они ругали

меня мало, так как рады были и даже гордились, что я получу вы_

сшее образование.

Все свободное время отдавал спорту. В школе ходил на заня_

тия фехтовального кружка в Доме пионеров. В старших классах

занимался вольной борьбой. В институте тоже увлекался спор_

том. На первом курсе продолжал заниматься вольной борьбой

и занял второе место в своем весе на соревнованиях институт_

ских команд города. Потом увлекся парусным спортом и про_

13

* Новый репатриант.

водил все время, кроме зимы, на Волге. Зимой было скучно, по_

этому вспомнил свое детское увлечение, стал ходить в группу

саблистов. В группу, занимающуюся фехтованием на рапирах,

меня не приняли, так как там было слишком много желающих,

а я подрастерял свои детские навыки.

В общем, институт окончил и получил полагающийся мне

диплом. Обязательное распределение в России отменили дав_

но, и мне самому нужно было устраиваться на работу. Но идти

работать в больницу или в какое_то заведение для стариков со_

вершенно не хотелось. И тут мама вспомнила, что она еврейка.

Обычно мы на эту тему не разговаривали. Яна еврея похож со_

всем мало, так как отец—он работал токарем на том же заводе,

что и отчим,—был русским. После работы он частенько подда_

вал (разгружался, как он заявлял) и однажды, будучи весьма

пьяным, попал под машину. Мне тогда было всего пять лет, я

его почти не помню. Мама через год вышла замуж за его друж_

ка, который пил значительно меньше. Только по праздникам и

в субботу вечером. Жили они в общем дружно, отчим не пытал_

ся стать главным в семье, полагаясь в большинстве случаев на

маму. Отчим зарабатывал больше, чем мама, но у нее были свя_

зи во многих магазинах, и у нас не было недостатка в чем_то су_

щественном. Яне помню больших скандалов в нашей семье.

И вот мама говорит:

— Мне очень жалко расставаться с тобой, но ради твоего

счастья и будущего твоих детей тебе нужно уехать в Израиль.

— Мама, каких детей? Ты о чем?Исдался мне этот Израиль.

Что я там буду один делать?

— Дети у тебя все равно будут. Куда ты денешься. А в Израи_

ле будешь жить. Специальность у тебя есть, найдешь работу,

купишь квартиру, женишься, заведешь детей. Может быть, и я

к тебе приеду повидать внуков. А здесь что тебе светит? Всю

жизнь жить с нами? Квартиру ты никогда не сможешь купить.

Жену некуда будет привести.

Вот так, она все разговоры сводит к жене, детям. Зачем они

мне? Что, девушек мало на свете?

Отчим тихо проворчал:

— Здесь тоже можно жить. Можно устроиться в охранную

фирму. Роман вон какой здоровенный. Там больше платят, чем

на заводе. И женщину можно подыскать с квартирой. Рома у

нас симпатичный. На него девки заглядываются.

— Далась вам эта квартира. Мне и в нашей хорошо.

14

Но если маме что_то пришло в голову, она уже не оставит

это просто так. Через неделю принесла мне кучу бумаг, сказала,

что все узнала в консульстве Израиля в Москве. Нужно запол_

нить эти бумаги и ехать в ОВИР за разрешением на выезд. По_

пробовал еще сопротивляться, но она была неумолима. Так я и

оказался в Израиле.

В аэропорту, после того как были выполнены все формаль_

ности и я получил документы, деньги и чеки, женщина_волон_

тер, беседующая с новыми израильтянами, посоветовала ехать

на крайний север Израиля, так как мне, по ее мнению, будет тя_

жело выдержать жаркий и влажный климат юга. А в центре до_

рого стоит жилье. Поэтому я поехал аж в городишко Шломи.

Это в полутора километрах от границы с Ливаном. Там мне уда_

лось дешево снять комнату у пожилой женщины, которой, ве_

роятно, скучно было одной жить в большом одноэтажном доме.

Пять месяцев учебы в ульпане*, потом работа в мошаве, где я

помогал хозяину ухаживать за несколькими вольерами с кура_

ми: рассыпать по кормушкам зерно и убирать куриное дерьмо.

Вонь там потрясающая. А гигантские летающие тараканы —

это что_то с чем_то. И наконец, служба в армии. Новых израи_

льтян из России призывают в армию только через год после

приезда и только на один год. Учитывая мои документы об об_

разовании в России, меня определили после тиранута** в сани_

тарную часть. Мои абстрактные знания, полученные в коллед_

же, не пригодились здесь. Ну если только приемы первичной

обработки ран. И то все пришлось осваивать заново. Не те ле_

карства, не те перевязочные средства. Разве что раны сходные,

но в колледже нам настоящих ран не показывали. Чему_то меня

здесь все_таки научили, хотя во время моей непродолжитель_

ной действительной службы не было инцидентов ни на север_

ной границе, ни в Газе. Яслужил рядом с Хайфой. В субботу,

когда почти всех отпускали домой, ходил по Хайфе, рассматри_

вал магазины. Именно рассматривал, так как денег, которые

давали солдатам, едва хватало на оплату моей комнаты в Шло_

ми. Хорошо хоть, что хозяйка сжалилась над одиноким солда_

том и понизила плату еще в два раза. В книжных магазинах

очень много литературы на русском языке. И продается она

буквально за гроши. Янашел две книжки по мануальной тера_

пии и одно старое «Пособие костоправу», выпущенное еще до

15

* У л ь п а н — школа по изучению иврита.

**Т и р а н у т — месячная проверка и обучение новобранцев.

революции. Эти книги штудировал много раз, благо на службе

делать было почти нечего. Парни здоровые, а если заболевали,

то сразу же смывались домой, лечиться у своих врачей.

После демобилизации вернулся в Шломи, нашел работу в

большом госпитале в Нагарии13. Несмотря на мои документы

об образовании и армейский опыт, меня не взяли работать мед_

братом. Пришлось идти подсобным рабочим: таскать кровати с

больными по кабинетам. Два раза призывали в милуим*. Ясра _

зу же пошел учиться на медбрата. Во время учебы удалось про_

слушать курс, связанный с мануальной терапией. Была даже

небольшая практика, если так можно назвать наблюдение за

действиями врача над реальным пациентом. Было тяжело из_за

незнания языка, но как_то я выкрутился и через два года полу_

чил свой диплом.

Знаний, полученных на курсах, мне показалось недостаточ_

но, пошел еще на вечерние курсы массажистов. На них нам

действительно удалось попрактиковаться. Кроме того, это дало

мне возможность позднее подрабатывать массажем. Меня при_

глашал иногда помочь преподаватель курса, когда у него было

много работы.

Нужно сказать, что медбрат в Израиле это совсем не то, что

медицинская сестра в России. Мы делаем практически всю ле_

чебную работу в палатах. Не отвлекаемся ни на уборку помеще_

ний, ни на перемещение больных. Врачи только проводят

осмотры, консультируют и назначают лечение. Меня взяли

медбратом в гериатрическое отделение того же госпиталя. Ко_

нечно, тяжело, но сразу зарплата выросла более чем в два раза,

и я смог снять нормальную квартиру в Нагарии. Работа, опять

призвали в милуим, и как раз во время операции «Несокруши_

мая скала».

А теперь я сижу в каменном сарае. Дух от всех нас десяте_

рых — весьма тяжелый. Наверное, можно вешалку вешать на

то, что осталось здесь от воздуха. Как только выдерживает этот

аромат старичок_лекарь, который пытливо смотрит на меня и

что_то соображает, пока я вспоминаю всю свою историю. Он

спрашивает:

— Как тебя зовут?

— Роман, но все зовут меня Рувим.

16

* М и л у и м — резервистская служба в государстве Израиль.

Собственно, мое имя Роман, но местные в госпитале и в ар_

мии действительно зовут меня Рувим, так им удобнее. Но ста_

ричок решил звать меня настоящим именем.

— Роман, как ты оказался в этой пустыне? Ты идешь из

Акры?

Вероятно, ему не верится, что я дошел сюда по своей воле из

Галилеи. Ятогда не мог даже подумать, что он подозревает во

мне шпиона крестоносцев, пришедшего от правителя Акры. Не

могу же я рассказать ему, что был на бронетранспортере. При_

дется что_то выдумывать на ходу. Яуже мысленно согласился,

что мы говорим о каких_то отдаленных временах. Но что я по_

мню о них? Меня никогда не интересовала абстрактная исто_

рия. В ульпанемымельком обсуждали древнюю историю Изра_

иля. Что_то о царе Давиде и Соломоне. Но это совсем другое

время. Акра—это, наверное, Акко. А что еще было в то время?

Нельзя отклоняться от того, что я уже сказал. Старичок умный.

— Да, наш парусник довез меня до Акры, а потом я с палом_

никами шел в Иерусалим, чтобы поклониться Святым местам.

И еще хотел поучиться лечебному делу. Но в Иерусалиме мне

не удалось пожить.Мнепосоветовали идти в Газу, там, говорят,

еще много евреев и имеются хорошие лекари.

— Хорошие лекари имеются везде. Многому можно научи_

ться в Фустате14. Там еще живут и лечат ученики Мусы бин

Маймуна15. Ятоже когда_то учился у него, но это было давно.

Жалко, что тебе вряд ли придется учиться там. Тебя продадут, и

неизвестно кому.

— Почему продадут? Яведь свободный человек.

— Это тебе так кажется. Кто это может подтвердить перед

судьей? Сейчас ты раб уважаемого торговца Ибрахима ал_Кур_

ди. Через неделю будет большой базар, и тебя выставят вместе с

остальными рабами Ибрахима на продажу. Ибрахим хвастался,

что получит за тебя много денег. Поэтому он просил меня поза_

ботиться о тебе, чтобы ты выглядел хорошо при продаже. Лад_

но, у тебя все хорошо заживает. Моли своего Бога, чтобы ты до_

стался хорошему хозяину.

Молчавший все время Гордон неожиданно сказал:

— Да, разбросают нас в разные стороны.

Яответил:

— Но мы и пришли с разных сторон.

Собравшийся уже уходить лекарь остановился и спросил

меня:

— Ты понимаешь английский язык?

17

— Да, я в Константинополе лечил одного англичанина.Они

оплатил мой проезд до Антиохии16. А потом нанялся на неболь_

шое судно, доплыл на нем до Акры.

Врать так врать. Яэто все сказал спонтанно, нужно же было

как_то оправдать знание английского языка.

— А чем англичанин болел?

— Он не болел. Но у него были постоянные боли в поясни_

це. Япопытался ему помочь, и у меня получилось. Через три

дня боли прошли.

Яинстинктивно пытался заинтересовать лекаря и развеять

его опасения.

Лекарь ушел, сопровождавший его парень закрыл за ним

дверь, а я впервые задумался по_настоящему о своем положе_

нии. Это не сон, не дурацкая шутка. Ядействительно раб, и

меня через неделю продадут неизвестно кому.

Дверь снова открылась, и в сарай вошел все тот же парень с

копьем и хлыстом. За ним другой мужик, постарше, принес ко_

телок и глиняные миски. Миски раздал всем десятерым рабам.

В миски налил из котелка какое_то густое варево и насыпал в

него травы. После этого вышел из сарая. Все начали жадно есть,

захватывая варево руками. Японюхал варево, и меня чуть не

вырвало от тошнотворного запаха. Только теперь понял, что

есть очень хочется, ведь я не ел со вчерашнего утра.Ноэто варе_

во есть невозможно. Отставил миску в сторону. Парень что_то

крикнул мне. Но я не понял и никак не отреагировал. Он под_

скочил ко мне и ударил хлыстом по плечам. В этот момент негр,

сидевший справа от меня, схватил мою миску и начал быстро

пожирать ее содержимое. Парень хлестнул и его, но тот не вы_

пустил миску, пытаясь быстро съесть все. Парень хлестнул его

еще раз, плюнул в нашу сторону и тоже вышел, закрыв за собой

дверь.

Гордон сочувственно сказал:

— Зря ты так. Сегодня больше кормить не будут. Если не бу_

дешь есть, умрешь. Да еще каждый день бить будут.

— Значит, умру. Но эту бурду есть не буду.

— Почему? Еда, конечно, не очень, но есть_то можно.

— Нет, не буду.

Яначал осторожно развязывать веревку на ногах. Ослабил и

оставил только так, чтобы сбросить ее сразу.

Минут через десять в сарай вошли двое парней и потащили

меня во двор. Там стоял тот самый толстый бедуин, которого я

увидел первым, когда очнулся, и лекарь. Бедуин—я уже пони_

18

мал, что это мой хозяин,—что_то сказал лекарю. Лекарь спро_

сил меня:

— Почему ты не ел пищу? Хозяин злится, говорит, что так

ты умрешь, а он не хочет терять свои деньги. Он заставит тебя

есть.

— Эту бурду есть не буду. Ее свиньи даже не станут есть.

Лекарь перевел мои слова хозяину. Тот обозлился и крикнул

что_то своим двум парням. Тот, который хлестал меня в сарае,

двинулся ко мне, выставив вперед пику. Но я уже заметил у вто_

рого парня саблю, висевшую на боку. Он стоял недалеко.

Яуклонился от пики, сбросил с ног веревку, кинулся к нему и

выхватил саблю из ножен. Он не ожидал нападения и отскочил,

когда увидел саблю у меня в руках. Яразвернулся к парню с пи_

кой и отбил ее. Парень побледнел и тоже отскочил от меня, но

пику не выпустил. Поняв, что мне терять больше нечего, я в три

шага добежал до хозяина и крикнул лекарю:

— Переведи этому бедуину, что, если он не прикажет парню

положить пику, разрублю его на месте.

Лекарь сказал что_то побледневшему хозяину, и тот вы_

крикнул приказ. Парень положил пику на землю, но не отошел

от нее. Теперь лекарь спокойно обратился ко мне:

— И чего ты добьешься? Даже если перебьешь здесь нас

всех, никуда не уйдешь. Ворота закрыты. Да и без ворот сейчас

набегут люди и убьют тебя. Чего ты хочешь?

— Не хочу жрать это месиво, которое дают рабам.

— Но ты ведь раб.

— Лучше умру, но не стану это есть. И с удовольствием за_

хвачу с собой на тот свет эту жирную тушу.

Лекарь усмехнулся и коротко перевел хозяину мои слова.

Тот немного успокоился, но стал размахивать руками и кричать

на высоких тонах. Лекарь опять стал что_то втолковывать ему.

Хозяин совсем успокоился и буркнул несколько слов. Лекарь

опять обратился ко мне:

— Положи саблю, хозяин обещает кормить тебя по_челове_

чески. Но грозится продать тебя самому паршивому покупате_

лю.

— Он обманет.

— Нет, он обещал мне. Ятебе гарантирую, что он не разре_

шит и пальцем тебя тронуть. Разрешит ходить без веревок, если

ты дашь слово, что не будешь пытаться убежать. Будешь рядом

со мной. Бежать не советую. В пустыне тебя сразу поймают.

И тогда позорная смерть обеспечена.

19

Япоглядел на лекаря и поверил ему. Поверил его спокойст_

вию. Пообещал, что не сбегу, и положил саблю рядом с собой.

Второй парень сразу схватил ее, но не пытался сделать что_ни_

будь без приказа.

Потом лекарь увел меня в свою комнату. Комнатой это мож_

но было назвать только с большой натяжкой. Это такой же ка_

менный сарай с единственным окном около двери. Но на сте_

нах и на полу были ковры. Не бог весть какой чистоты, но ков_

ры. У дальней стены невысокая деревянная лежанка, тоже по_

крытая ковром. На ковре лежали подушка и одеяло. Вероятно,

это было место для отдыха или сна. С правой стороны около

двери приютилась табуретка, на которой стоял кувшин с вы_

гнутым носиком. Рядом на полу — тазик. С левой стороны

вдоль стены лежали вьюки. Лекарь развязал один из вьюков и

вытащил еще один коврик, чем_то набитый мешочек, одеяло,

вполне приличный халат и набедренную повязку. Халат и на_

бедренную повязку передал мне. Все остальное бросил около

правой стены и сказал:

— Старый халат оставь. В нем ты пойдешь на продажу. А это

будет пока твое место. Меня зовут Ахмад из Феса17. Янадеюсь,

что мне удастся купить тебя у Ибрахима ал_Курди. Зови меня

при людях ал_Саид табиб Ахмад. Наедине можешь называть

меня Абу Сахат.

Яуже писал, что иногда говорил в больнице с арабами. Поэ_

тому сразу понял, что Абу Сахат означает «отец здоровья».

— Хорошо, как скажете. А сколько Ибрахим потребует за

меня?

— Просить он будет четыреста—пятьсот дирхемов18, но бо_

льше чем двести пятьдесят я не дам ему. За обычного раба он не

получит сейчас больше ста пятидесяти—двухсот дирхемов. Не_

давно из Нубии привезли очень много рабов. Так что цены сни_

зились.Атеперь ополоснись, прежде чем наденешь этот халат.

Меня удивляло, почему он так доверительно говорит со

мной. Только спустя две_три недели я понял причину.

Через полчаса мы вышли из этого большого двора и зашли в

соседний, значительно меньший. Под навесом были расстеле_

ны несколько ковриков, на некоторых из них сидели люди и

ели, ведя тихие разговоры.Мыс хозяином тоже сели на корточ_

ках на ковриках. Подбежал мальчишка, и они с хозяином стали

что_то обсуждать. Потом нам принесли еду. Еда была почти

одинаковая: овощи и солидный кусок баранины. Но Абу Саха_

20

ту принесли дополнительно чашку гранатового сока и кувшин

воды со льдом. А мне только кувшин с холодной водой. Но я все

равно был благодарен хозяину. После той мерзости, которой

собирался кормить меня Ибрахим, баранина, нормальные,

чисто вымытые овощи и, главное, много воды показались мне

райской пищей. Только теперь я понял, как хочу пить и есть.

Я, наверное, выпил бы всю воду, но хозяин предупредил меня:

— Остановись, иначе пища не пойдет впрок. Никто у тебя

воду не отберет. Ешь медленно, ты давно ничего не ел.

Жирную баранину непривычно и даже тяжело есть, особен_

но после такого количества холодной воды, но с зеленью, при_

правленной чем_то острым, мне удалось с ней справиться. По_

сле обеда хозяин посмотрел на мой пустой кувшин, заказал еще

один и приказал взять его с собой. В нашей комнате—я ее уже

называю комнатой, а не сараем, — хозяин переоделся в другой

халат и устроился отдыхать. Мне он приказал тоже спать, но за_

крыть сначала дверь на засов.

Сон не шел. Ялежал на своем коврике и думал. Мысли были

тяжелые. Неужели я действительно раб и все это мне не снится?

Хорошо, если Абу Сахат меня действительно купит. А если нет?

Что делать? Конечно, я могу убежать, но куда потом идти? Ведь

ничего здесь не знаю.Иснова одно и то же, одни и те же мысли.

Проворочался на своем коврике почти час. Наконец Абу Сахат

встал, переоделся в повседневную одежду. Ятоже встал. Он по_

рылся в одном из тюков, вынул две сабли в кожаных ножнах и

бросил одну мне.

— Защищайся!

Яв недоумении подхватил на лету саблю, вытащил ее из ножен

и замер, не вставая в позицию. Абу Сахат снова крикнул мне:

— Защищайся!

И начал медленно наступать на меня. Ничего не могу по_

нять, но автоматически встал в позицию, выставив саблю не_

много вперед. Он сделал ложный выпад и смотрел мою реак_

цию. Яне вышел из занятой позиции, так как видел, что сабля

даже близко не пройдет около меня. Он передвинулся еще на

шаг и снова сделал выпад. Наверное, сказывался возраст, или

он в действительности не хотел напасть на меня, но движения

были замедленные, и я, подняв саблю, легко отклонил его кли_

нок. Он несколько ускорил движения и попытался провести

атаку с финтом по моему правому боку. Но это тоже было

слишком очевидно. Отодвинувшись на мгновение влево, пари_

ровал его удар, отклонив саблю вверх. Он еще и еще пытался

21

достать меня, применяя один за другим разные приемы. Но

сказался автоматизм моих рук: оказывается, они помнили все

или почти все. Наконец он сдался, отошел в сторону и сказал:

— Ты не ученик лекаря, ты солдат.

— Нет, я не солдат, просто меня тот англичанин немного

учил разным приемам.

— Не играет роли, кто тебя учил. Но ты можешь сражаться.

Никогда не думал, что мои кратковременные институтские

занятия могут пригодиться в реальной жизни. Просто не при_

нимал их всерьез. И тут Абу Сахат добавил:

— Никому больше не показывай, что ты умеешь обращаться

с оружием. Это важно.

А кому я смогу это показать? Яраб. Абу Сахат посмотрел

мою уже почти совсем зажившую рану, удовлетворенно хмык_

нул и заставил меня выйти во двор:

— Ты должен каждый день бывать на воздухе, двигаться,

укреплять мышцы.

Почему он так заботится обо мне? Яничего не мог понять.

Вечером мы еще раз поели, после чего Абу Сахат начал показы_

вать мне разные травы, вытаскивая их из тюка.Онпытался объ_

яснить, против каких болезней помогает каждая трава. Но у

меня все путалось в голове, никак не мог ничего запомнить. Абу

Сахат быстро понял, что я совсем не разбираюсь в травах. Он

печально покачал головой и сказал:

— Ладно, ты запомни хотя бы, какие травяные настойки

нужны, чтобы остановить кровь, какую мазь нужно использо_

вать для того, чтобы рана не загноилась. Другому пока тебя

учить не буду.

И он снова начал показывать мне некоторые травы, но в

очень медленном темпе. Потом мы опять поупражнялись на

саблях.Нотеперь Абу Сахат не пытался поймать меня сложным

маневром. Он сказал, что это упражнение нужно, чтобы мыш_

цы не застаивались. Он быстро устал и сел на свою постель, но

заставил меня еще некоторое время махать саблей, имитируя

бой. Каждый день мы (вернее, в основном я) упражнялись, и

так до дня продажи на рынке.

С утра Абу Сахат заставил меня надеть старый, грязный ха_

лат, в котором я прибыл в Газу. Он немного намазал мне лицо и

тело какой_то мазью, чтобы я не выглядел таким белым. Потре_

бовал от меня вести себя на рынке вызывающе и все время хму_

риться. Объяснил, что это нужно, чтобы не понравиться ста_

22

рым матронам, которые могут заплатить большие деньги за

симпатичного раба. Потом передал меня Ибрахиму.

И вот я на площади, стою на возвышении вместе с осталь_

ными рабами. Но мы все не связаны. Ибрахим сначала предла_

гает на продажу своих негров на выбор по цене в двести дирхе_

мов. Но желающих купить нет. Тогда он выставляет на продажу

молодого парня восточной наружности. Явгляделся в него, он

совсем еще мальчишка. И за него начинается яростный торг.

Цена — Ибрахим назначил за него сначала триста дирхемов —

быстро поднимается. Сначала в торге участвовали пять муж_

чин, но потом, когда цена поднялась до четырехсот дирхемов,

остались только двое.Кмоему удивлению, цена быстро достиг_

ла пятисот дирхемов. И только после этого оба покупателя за_

медлили темп. Но наконец старик, заплативший почти шесть_

сот дирхемов, увел его с собой. Остальные двое мужчин (я так и

не понял, они тюрки или нет) были проданы по первичной

цене, по двести дирхемов. Ибрахим снова выставил своих пяте_

рых негров, но уже по цене в сто восемьдесят дирхемов. Опять

не нашлось желающих. Какой_то мужчина предложил за них

оптом семьсот пятьдесят дирхемов. И Ибрахим согласился.

Оставались мы с Гордоном. Ибрахим хотел получить за него

двести пятьдесят дирхемов. Но единственный покупатель

предлагал только сто восемьдесят, говорил, что он очень ста_

рый. Наконец они сторговались на двухстах дирхемах. Когда

Ибрахим выставил меня и потребовал четыреста дирхемов, по_

купателей не нашлось. Он очень удивился, начал расхваливать

меня, показывая мой рост, мышцы. Проговорился, что я вла_

дею саблей. Но желающих купить меня по_прежнему не было.

Но вот какая_то старушка от имени матроны, полностью заку_

танной, так что даже лица не было видно, предложила за меня

сто восемьдесят дирхемов. Ибрахим разразился проклятьями,

начал кричать, что лучше убьет меня, чем продаст за такую ми_

зерную сумму, но никто не откликнулся. Позднее Абу Сахат

объяснил мне причину: оказывается, он предал широкой огла_

ске историю с моим отказом есть подаваемую бурду и о том, как

я выхватил саблю во дворе караван_сарая. Наконец, когда ста_

рушка предложила двести дирхемов, Абу Сахат выступил впе_

ред и поднял цену до двухсот пятидесяти. На этом торг кончил_

ся. Ятеперь раб почтенного ал_Саид табиб Ахмада.__

  • Комментарии
Загрузка комментариев...