Бич Божий. История чумы

125
11 минут

Метелёва Ирина

Бич Божий. История чумы. – Москва :Пятый Рим (ООО «Бестселлер»), 2020. – 352 с. : ил.

ISBN978-5-6043328-4-9

Вы узнаете, как тысячи лет страшные пандемии меняли облик Земли, грубо вмешивались в ход истории. Увидите, как «Черная Смерть», чума, прозванная за неумолимость «Бич Божий», собирала обильную жатву, опустошая города и целые страны. Узнаете, как человечество мучительно, с огромными жертвами училось лечить инфекции, как ученые узнавали настоящую природу заразных заболеваний.

Минули века, а «психология чумного города», города-ада, жива в глубинах нашей генетической памяти, и демонстрирует свою гнилую суть даже в наши дни. Нельзя забывать об опасности в мире, где из смертоносных инфекций делают все более изощренное оружие, а смелые эксперименты иногда выходят из-под контроля. Рано или поздно какая-нибудь инфекция придет убивать и нас. Не сейчас, еще не сейчас. Но в любой момент. Так что лучше быть начеку и помнить уроки прошлого. Нам дали шанс выжить? Давайте дадим такой же шанс нашим потомкам.

 

60Х90/16 – 352 страницы, вкладка ч/б 16 полос

 

 

Отрывок из книги:

 

Что творил Страх

 

Врачи советовали бежать, по остроумному замечанию Жана Делюмо «пара сапог была лучшим из лекарств». Сорбонна с XIV века рекомендовала уезжать из накрытой болезнетворными миазмами местности «как можно скорее, далеко и надолго». Покинуть зачумленную местность казалось заманчивым, но при всей очевидной разумности этой рекомендации сама идея была чревата неким когнитивным диссонансом, некоей амбивалентностью и амбитендентностью. Что же делать? Бежать или остаться? Представьте — в городе чума. Еще здоровые соседи панически бегут, по-быстрому побросав самые ценные вещи и детей в повозки. Мы говорили об импульсивности и  необдуманности поведения в  Средневековье. Даже если успеют выскочить через еще не прикрытые солдатами по карантинным соображениям городские ворота… Кто и что их ждет? Соседний город, где еще вроде бы нет чумы? Да их просто не впустят. Зачем им такие «гости» из уже зачумленной местности? На то и карантины, и просто мужики с вилами и дубьём на страже. Народ реагировал раньше властей. Один доктор из Малаги свидетельствует о чуме 1650 г.: «Болезнь была такой свирепой, что люди бежали из города подобно диким животным. Но в деревнях беглецов встречали выстрелами мушкетов».

В деревню под черным флагом, где уже властвует Ее Величество Чума, их, конечно, пустят. Точнее, препятствовать там будет некому. А им туда зачем? Сидели бы уж лучше дома, закрывшись ото всех. Но они еще не знали, что это пандемия, и чума — она везде. Вот так беглецы, которых назад в их город уже не впустят, и ночевали в поле, уходили в леса, попадались в лапы разбойникам или сами становились таковыми. Да что там Средние века: век XIX, Китай — чума расплодила хунхузов, или попросту разбойников, как целую серьезную проблему, чуть ли не похлеще самой чумы.

Убегая из дома, гибли уже просто от этой неустроенности жизни в чистом поле и в дремучих лесах, в землянках и шалашах, без еды и средств к существованию. Если везло — попадали в непораженный чумой монастырь (недаром монахи в ту первую волну черной смерти вымирали целыми монастырями — пускали к себе всех подряд) или строили новое поселение. Зачем над зачумленными населенными пунктами поднимали черный флаг, до конца не ясно: то ли для предупреждения путников, то ли в знак скорби, то ли и то и другое вместе. Мы уже промолчим, что давая совет «бежать», медики тем самым способствовали распространению заразы на еще не пораженные области. И, если в начале XIV века народ перед лицом неожиданного страшного бедствия подрастерялся, фаза «замри» затянулась, и побежал не дружно и не сразу, да и карантины вводились медленно и со скрипом, то уж в XV, XVI, XVII, а тем более в XVIII веке — именно в попытке панического бегства и протекали первые дни с момента заявленной эпидемии.

Вы помните, мы говорили о «словах-табу»: слово «чума» всегда долго не произносилось, и эпидемия успевала порядком разгуляться, прежде, чем ее «признавали», и тоже из-за страха. Страха ошибиться, страха не ошибиться… но, как только слово «чума» звучало — будто кто-то произносил слово «Марш!», и все кидались в бегство, запруживали улицы, создавали настоящие «пробки» на выездах из городов, спеша миновать городские ворота до их окончательного и бесповоротного закрытия, толклись в бесконечных очередях для получения сертификатов здоровья или пропусков (когда их уже «изобрели»). Богачи с многочисленными обозами, каретами, повозками — первыми. Но этим хотя бы было куда ехать — в загородные дома. А вот кто сказал, что в той местности нет чумы? Но думать эти люди были не в состоянии. Они реализовывали импульс: «Бежать!» Дефо о Лондоне 1665 г.: «Богачи, знать и дворяне со всеми домочадцами и слугами спешно покидали город. Повсюду на улице видны были кареты и повозки с поклажей, детьми, женщинами и слугами». Ничуть не лучше Марсель 1720 г.: «Все городские ворота были забиты толпами уезжавших людей… Все убегают и спасаются, оставляя свой дом».

Видя среди безумно удирающих священнослужителей или врачей, остающиеся горожане, даже если они по здравому размышлению решили, что ехать им просто некуда, весьма ядно замечали: «Смерть догонит их по дороге». В 1527 г. Лютер весьма «оптимистично» изложил свои соображения о побеге из чумного города: «Сатана пускается вдогонку за убегающим и поражает оставшегося, так что никто от него не скроется». На милейшей английской гравюре XVII в., скелеты, вооруженные стрелами, гонятся за повозкой с беглецами из чумного города, и явно их настигают, что намекает на тщетность побега. Но это уже не первая волна чумы — люди знают на практике, чем все заканчивалось ранее у бежавших. Еще дальше в своих рассуждениях идет некий каноник из Бусто — Арсицио, неоднозначно осуждая беглецов от судьбы: «Дурно поступает тот, кто хочет укрыться от десницы Господней и Его наказания. Никто из бежавших от чумы из Бусто не может рассчитывать, что легко отделается. Одни из них умерли тяжелой смертью, другие были наказаны, оставшись калеками, третьи понесли наказание неудачами в делах или тем, что потеряли состояние. Это предупреждение, сделанное Богом… не избегать испытаний, ниспосланных небом, потому что все равно за все нужно платить ценой собственной жизни». Дескать, «сидите и не рыпайтесь».

Когда первая волна беглецов схлынула, оставшиеся принимались обстоятельно, по всем существовавшим тогда правилам, противостоять чуме. И первым законом было — умилостивить Бога. Крестные ходы проводились всенепременно, очень длительно и обстоятельно. И тут уже никого не смущало, что все предыдущие разы на практике ни святые мощи, ни крестные ходы заразу не останавливали. Всегда вспоминались случаи, будто где-то, кому-то и когда-то помогло. Крестный ход следовало проводить по всем кварталам-закоулкам, с остановкой на всех перекрестках, даже в трущобах, вымирающих от чумы, ведь ее следовало изгнать отовсюду. И крестные ходы, и обряды посвящения (например, посвящение Марселя Святому Сердцу Белсенсом) могли проводиться в разные фазы эпидемии. Но в разгар ее проводились по настоятельному требованию народа, вопреки нежеланию церкви, более образованной, понимавшей всю опасность распространения инфекции в толпе. Например, архиепископ миланский в 1630 г. пытался запретить моления в разгар эпидемии, но ему пришлось сменить позицию под натиском народа и испуганных просьб муниципалитета, опасавшегося взрыва народного гнева. Даже, как ни странно, использовались некие древние заклинания против чумы. Например, в 1720 г. в Марселе епископ не только отслужил литургию, но и с высоты колокольни на все четыре стороны света произнес «противочумные заклинания», издревле известную защиту от злых сил и злых духов. Принято было в католических странах и давать разные обеты, возводя при этом «чумные колонны», украшавшиеся сверху барельефами, вплоть до лепного изображения чумных бубонов (возможно, какой-то эквивалент наших «единодневных» церквей). Такие колонны строились во множестве и до сих пор сохранились кое-где: в Австрии (где до сих пор цело, по некоторым данным, около 200), Германии, Хорватии, самым известным памятником является Венская 1692 г.

В некоторых городах и многих деревнях разных стран Западной Европы практиковался и вовсе древний обычай, восходящий к язычеству: обнаженные девушки (реже — юноши) проводили вокруг их деревни борозду в форме магического круга, и в танце прыгали через него, как бы замыкая деревню в кольцо, от злых сил.

Те, кто трогаться с насиженного места не решился и выбрал вариант «замри», после всех церковных шествий по рекомендации врачей запирался в своем доме и никого не впускал. О том, что семья вымирала, соседи узнавали по отвратительному запаху, тянущему из щелей закрытого жилища. «Добрые» люди нередко загодя заколачивали их в домах, когда узнавали о заболевших. Еще здоровые за покупками старались ходить пореже и с продавцом общаться издали. С собой даже брали какое-то оружие, чтоб не подпустить к себе явных больных и безумных на улице. Отстреливали кошек, а заодно собак и птиц. Например, в Риме, во время эпидемии чумы 1631 г. указом предписывалось убивать голубей и кошек, дабы «приостановить распространение заразы».

А из замков стреляли даже в приближающийся «бездомный» домашний скот — овец, поросят, невзирая на опасность голода. Любопытствующий может увидеть в музее Ван Столька, в Роттердаме, гравюру на металле, с изображением людей, стреляющих в упор в домашних животных, подписанную так: «убивать всех пойманных и непойманных кошек и собак в час обхода городской стражи».

Нищих тоже не жаловали. Зачем пускать в замок или город «лишние рты», да еще подозрительные на занос чумы! Тулуза, 1692 г., письмо капитана Марэна-Туриона: «У нас страшная зараза и в каждом приходе ежедневно умирают 10–12 человек, покрытые багровыми пятнами. Близлежащие города Мюре и Жимон опустели, их жители в страхе перед болезнью бежали в деревни. В Жимоне выставлена охрана, как во время войны. Повсюду царит нищета. Нищие обязательно принесут нам несчастье, если их не выдворить из города и больше не впускать туда ни одного попрошайку». Из другого его письма: «Воздух, которым мы дышим, заметно очистился после указа о выдворении нищих».

Боялись всех. Только на крыс и блох внимание никто не обращал, а следовало бы. Поэтому карантины тоже помогали ненадолго. Кстати, о крысах. Любопытно, что именно с тех времен (1358–1361 гг.) осталась грустная сказка о Дудочнике (странствующем Крысолове), во время эпидемии чумы изловившем всех невероятно расплодившихся крыс по договоренности с правительством зачумленного города Хамельна, но получившем за это жалкие гроши вместо оговоренной суммы. Вы скажете — и что, простое мошенничество, сказочность-то где? А продолжение сказки таково, что пока он безрезультатно выяснял отношения с жадными и нечестными властями, дети жителей этого городка играли с мертвыми тушками крыс, закидывая их в реку. И заболели чумой. Умерли все, и были похоронены на склоне горы Коппельберг, которая открылась и впустила в свое лоно вставших из могил детей и Дудочника. Больше их никто не видел. Заметьте, кстати, что никто не запрещал детям играть с трупиками крыс, хотя в сказке, тем не менее, мысль «крыс необычно много, играл с крысой во время чумы — заразился» прослеживается. Но, видимо, составитель сказки сам не понял, до чего додумался… Какие времена — такие и сказки. Исторические факты, кстати, полностью совпадают с поэмой Р. Браунинга и рассказом.