Эльденберт М.

Заклятая невеста: Роман / Рис. на переплете Е.Никольской — М.:«Издательство АЛЬФА-КНИГА», 2020. — с.:ил. — (Романтическая фантастика).

7Бц Формат 84х108/32 Тираж 3 000 экз.
ISBN 978-5-9922-3047-5

 

Часть первая

НЕВЕСТА



— Лавиния, я все-таки искренне надеюсь, что вы передумаете.

Жена моего брата, герцогиня де Мортен или попросту Луиза — это просто волчок в юбке. Волчок не в смысле, которым детей пугают, а тот, который детская игрушка. Странное сравнение пришло мне в голову, но в какой-то мере я всегда была странной. По крайней мере, так говорили: как-то я общалась с псами на конюшне, а конюх это увидел. Глаза у него стали размером с два новехоньких антала, а матушка потом долго ругалась. Но она вообще была против любых проявлений моей магии, не говоря уже о таком сильном, как общение с животными.

Нет, их язык я не понимаю, разумеется, это идет на уровне чувств. Тем не менее я с ними все-таки разговариваю, как бы странно это ни звучало.

— Не передумаю, — уверенно заявила я.

С тех пор, как мы с Майклом развелись, я вернулась в Мортенхэйм, замок брата, где я родилась, выросла и жила до тех пор, пока не произнесла брачную клятву. В моей комнате сейчас все по-другому, не так, как в детстве и юности. Обустраивать ее заново мне тоже помогала Луиза, и теперь это царство цветов (буквально, поскольку они даже на картинах и на обивке), света и вообще всего, что я собой по мнению герцогини воплощаю.

То есть жизни.

Кто же виноват, что настроение у меня не совсем цветочное, а под стать сестре, которая тоже давно замужем и живет в другой стране со своим действительно любимым мужем.

— Это же ваш день! — воскликнула Луиза, очевидно, исчерпав оставшиеся аргументы. — И ваш юбилей.

— О, это страшное слово…

— Лавиния, вы меня пугаете.

— Не хочу напугать кого-нибудь еще.

— Лавиния!

— Луиза!

Я оторвалась от созерцания собственного отражения в зеркале: аристократично-бледное лицо, ярко-зеленые глаза, ставшая привычной прическа — слегка поднятые и аккуратными волнами уложенные волосы. Для своего возраста я выглядела слишком молодо, если не сказать больше: дебютантки рядом со мной слегка кисли и старались найти другую компанию, потому что я действительно выделялась среди своих ровесниц.

Причиной тому, кстати, тоже магия жизни: она делает меня похожей на девочку.

Хотя спустя неделю мне исполнится тридцать, и когда я выходила замуж за Майкла (счастливая, влюбленная, юная), мне казалось, что в эти годы я уже буду старушкой.

— Послушайте, это просто невозможно! — тряхнув непокорными рыжими кудрями, Луиза опустилась на диванчик, в обивке которого птицы с роскошным оперением соперничали с цветами за звание «самое яркое пятно нового времени». — У меня ощущение, что я говорю с Терезой.

— Мы сестры, не забывайте, — заметила я.

— С Терезой, какой она была много лет назад, — язвительно заметила Луиза.

— О, — только и сказала я.

— Когда вы собирались на свой первый бал, помните?

Хотела бы я это забыть. Восторженная, полная надежд, именно на своем первом балу я встретила Майкла, и больше уже не могла перестать о нем думать.

— Разумеется.

— Так вот. В то время я тоже тщетно пыталась ее убедить, что ей нужно выйти…

— Разве?

— Ладно, возможно, это было чуточку раньше, — Луиза махнула рукой. — Но между прочим, на том балу Тереза встретила Анри.

Анри — муж сестры, он носит ее на руках в прямом и переносном смысле. Кстати, несмотря на несгибаемый характер Терезы, именно он сумел с ней справиться и превратить нелюдимую и жесткую сестренку, некромага, во влюбленную женщину.

— Тогда я совершенно точно никуда не пойду.

— Р-р-р-р-р! — Луиза взвилась с диванчика. — Лавиния, вы совершенно невыносимы!

— Поэтому я и не хочу себя никуда выносить. А впрочем…

Я задумчиво посмотрела на нее.

— У меня к вам есть деловое предложение.

— Неужели? — Луиза сложила руки на груди.

— Вы поговорите с моим братом и наконец перестанете его наказывать за ошибку, которую он совершил больше года назад.

 

Воинственность на ее лице уступила место привычной маске. Так случалось всегда, стоило мне заговорить с ней про Винсента, и тянулось это со дня их ссоры. Мой брат — политик, правая рука королевы, за много лет жизни рядом с женой не уловил одну простую истину. Луиза любит его больше жизни и готова отдать за него жизнь, но она не привыкла к его методам и целям, оправдывающим средства.

— Ваш брат сам себя наказал.

— Правда? — я отзеркалила ее позу. — Винсент, конечно, поступил жестко, но он защищал семью. Вас в первую очередь.

— Мне кажется, этот разговор никуда не ведет, Лавиния.

— Мне тоже кажется, что мой бал никуда не ведет, — пожала плечами я. — Но я уступлю, если уступите вы. Итак?

— Вы уверены, что помимо магии Винсент не учил вас политике? — поинтересовалась Луиза.

— Политика — это скучно.

— Очевидно, не для вас, — пробормотала она.

Закусив губу, прошлась по комнате, и ее сиреневое платье с турнюром (самое невыносимое изобретение, да простит меня его создательница), зашуршало. Пока Луиза справлялась с моим предложением, я размышляла о том, что делать дальше. По большому счету, она права: мне стоит устроить бал и выйти в свет. Хотя бы потому, чтобы не давать еще больше поводов для сплетен.

Так уж повелось, что в Энгерии, стране, где правит женщина, все остальные женщины самым непостижимым образом превращаются в приложение к мужу. Да что говорить, нам даже магией запрещали заниматься, из-за чего у большинства из нас со временем выродились способности. Винсент и Тереза учили меня, когда матушка не видела, иначе я бы сейчас тоже не могла отличить плетение закрывающее от раскрывающего, а вместо магии жизни знала бы только, как вышивать и музицировать.

Кстати, как вышивать и музицировать я тоже знаю, об этом позаботилась матушка. Вот и получается, что я вся из себя такая примерная леди… была.

До того, как подала на развод.

Развод, особенно когда требующей стороной выступает женщина в высшем свете Энгерии не просто моветон, а ужас, кошмар, и вообще колодец глубиной в сотню футов. В смысле, осмелившуюся просить развода женщину надо посадить в такой колодец, чтобы другим неповадно было.

Что делать, если муж изменяет?

Терпеть, разумеется. Терпеть и сносить все безропотно, чтобы не опозорить ни себя, ни его.

Вот так и получается, что годы идут, в ходу уже бытовая магия с артефактами, совместившая в себе науку и технику, а нравы у нас остаются на уровне, прости Всевидящий, времен, когда наши предки из домагической эпохи дубинами загоняли возлюбленных в пещеры. Опять же, чтобы неповадно было, глядишь — зверь какой нападет, а так ты под защитой. Сиди, расти детишек и за варевом следи. Внимательно.

А если что, дубина она тут как тут.

Как бы там ни было, мне остается только показать обществу, что я не собираюсь прятаться всю оставшуюся жизнь, либо провести остаток своих дней в Мортенхэйме, музицируя и вышивая.

Вышивая и музицируя.

Всевидящий, какой ужас.

Словом, пока Луиза мерила шагами мою цветочную обитель, я уже почти все решила, но говорить ей об этом, разумеется, не собиралась. Исключительно потому, что хотела для них с Винсентом всего самого лучшего. Они были одной из тех пар, которые, презрев условности общества, действительно наслаждались друг другом.

Пока мой брат не совершил серьезную ошибку.

Вот только ошибки совершают все, главное — желание их исправить. У Винсента желание было, но Луиза не давала ему такой возможности. Слишком сильно он ее зацепил.

— Ладно, — сдалась она, остановившись напротив меня. — Всего один разговор.

— Всего один, — подтвердила я, с трудом сдерживая улыбку.

— И вы не станете говорить Винсенту об этом заранее.

— А должна?

Луиза раскрыла ладонь.

— Но взамен, Лавиния, вы должны мне бал, где будете главной персоной, — она загнула первый палец. Затем второй: — Устраивать его буду я. И третье: мы с вами полностью обновим ваш гардероб на весну.

Выдав мне этот перечень требований, она вопросительно подняла бровь.

Я же только кивнула.

Думаю, если я смогла столько лет прожить с Майклом, бал, пристальное внимание и обновление гардероба я как-нибудь переживу.

сама не заметила, как расслабилась по-настоящему.

— Заполнится от первого и до последнего танца, — сказала я. — Вот увидишь.

И мы вместе вышли из комнат.



Все балы отличаются друг от друга лишь разновидностями декораций и платьями, красотой и цветами которых все приглашенные стараются перещеголять друг друга. Даже Камилла Уитмор, с которой мне выпала честь (сомнительная, по правде говоря), беседовать еще до начала танцев. Они с мужем, лысым и пузатым графом, который от постоянного курения больше хрипел, чем говорил, прибыли одними из первых. Именно поэтому мы с Винсентом и Луизой (она — на правах устроительницы праздника, я — на правах именинницы) сейчас общались именно с ними.

— Вы чудесно выглядите, Лавиния, — произнесла Камилла после приветствия.

С тем же успехом можно было сказать: «У вас отвратительный вкус», но я уже привыкла к тому, что взгляды и слова в высшем обществе расходятся на высоту пола и потолка бальной залы. Кстати, о потолке: он был украшен живыми цветами, равно как и вся зала. Поскольку меня не допускали сюда (сюрприз, сюрприз!), то сюрприз удался. Я в своем салатовом атласе с нежнейшим белым кружевом напоминала торчащий из лепестков бутон, которому вот-вот предстоит распуститься.

Вообще-то по статусу мне полагался более темный цвет, но я решила не загонять себя в рамки, а Луиза мое желание поддержала. Правда, забыла сказать, что весь зал будет в лепесточках и зелени.

— Лавиния! — шепнула Луиза, ущипнув меня чуть повыше перчатки.

— Ах, да. Спасибо, Камилла.

Я вернулась в реальность и безоблачно улыбнулась.

— Ну-с… чудесного вечера, — пробормотал граф, — у нас для вас приготовлен особый подарок, так что готовьтесь.

Он подмигнул мне и после очередных расшаркиваний потащил недовольную таким поворотом дел жену к столу с пуншами и крюшонами. По традиции подарки именинникам вручали в конце вечера, после бала и праздничного ужина, но зная чету Уитморов, я даже приблизительно не представляла, к чему готовиться.

— Мне кажется, или вам что-то не нравится? — шепнула Луиза, пока к нам шли очередные приглашенные.

Я же обратила внимание на то, как напряженно лежит ее рука на сгибе локтя Винсента.

— Нет, что вы, — я улыбнулась, позволяя магии незаметно просочиться через легкое прикосновение.

Луиза сама не заметила, как расслабилась, и даже не отняла руки, когда Винсент накрыл ее ладонь своей. Брат грозно на меня посмотрел, я же невинно улыбнулась и повернулась к гостям, которые подошли поздороваться.

И так примерно около часа.

За этой время моя улыбка уже достигла такого совершенства, что появлялась сама собой, стоило мне произнести:

— Добрый вечер! Я безумно рада видеть вас в Мортенхэйме.

Когда, наконец, все гости собрались, до первого танца оставался еще небольшой запас времени. Поэтому я нашла Амалию, которая стояла у распахнутого настежь окна в дальнем конце зала.

— Не холодно? — поинтересовалась я, приблизившись.

— Что? — девушка вынырнула из собственных мыслей. — Ох, нет, разумеется нет. Это разве холода, леди Лавиния? В Вайд Хилл такое ближе к концу весны.

— У вас настолько холодно?

Я знала, что Вайд Хилл расположен на севере, но представлять, что где-то почти не бывает весны, казалось мне странным.

— Настолько холодно — это еще мягко сказано, — Амалия рассмеялась. — Кстати, насчет бальной книжки вы оказались правы! Смотрите!

И она показала мне записи, где почти все танцы были расписаны.

— Леди Лавиния.

У говорящего был низкий голос, такой текучий и мелодичный, как если бы кто-то смешал звучание фортепиано и флейты и добавил туда мужской силы.

— Даже не сомневалась, — сказала я Амалии, к которой уже приблизился первый пригласивший.

Равно как не сомневалась в том, что Винсент обязательно кого-нибудь пришлет, чтобы меня пригласили.

— Милорд?

Обернулась я как раз в то время, когда объявили вальс.

— Позвольте ваш первый танец.

А вот о том, что он окажется настолько красивым, я не догадывалась. С некоторых пор мужская красота меня не трогала, но один-единственный взгляд в глаза, странным образом показавшиеся мне сначала похожими на ночное небо, а потом сменившими цвет на свинцово-серый, заставили меня замереть. Сама не зная почему, я вложила руку в ладонь темноволосого мужчины, которого видела впервые в жизни.

Вздрогнула, когда его затянутые в перчатку пальцы легли мне на талию.

А в следующий миг мы уже шагнули в вальс.

По этикету именинница (и хозяйка бала) могла танцевать без предварительной записи, и это неудивительно, поскольку нам нужно было принимать гостей. Тем не менее это не означало, что я могу танцевать с мужчиной, которому не представлена. А если быть точной, с незнакомцем, имя которого мне не известно, но прежде чем я успела открыть рот, он чуть сильнее сжал мою руку и прошептал:

— Вы прекрасны, моя королева.

Это еще что за вольности?

— Простите?..

— Зовите меня Льер.

Ведет он уверенно, столь же уверенно, как Винсент (а я знаю, и мне есть с чем сравнивать). Сейчас, когда вальс уже подхватил все пары, зал почему-то плывет перед глазами, а я, или правильнее будет сказать, моя магия, отзывается на это кружение самым невероятным образом. Она словно поднимается во мне от самых кончиков пальцев, стремясь собраться в груди, чтобы хлынуть через меня в мир.

Ладонь под перчаткой разогревается, а талия, которой касается рука мужчины, начинает гореть.

— Мне кажется, или вы пытаетесь меня очаровать? — интересуюсь я.

Это единственные достойные слова, которые сейчас складываются в более-менее связный вопрос.

— Вам не кажется, — он улыбается, и цветы, обвивающие арку, перетекают следом за нами по потолку.

Все, что мне сейчас приходит в голову: кажется, я переволновалась.

Да, можно десять раз уверять себя, что ты спокойна, но когда в сердце разлад, ничего хорошего из этого не выходит. Я не спала всю ночь, а днем прилегла на пару часов, я хотела отменить этот праздник несколько раз, даже сегодня, после обеда, но об этом никто не узнает. Потому что Луизе и Винсенту хватает своих проблем, и моя совершенно точно будет лишней. Потому что если я позволю себе думать о Майкле и о разводе, я просто сорвусь.

А мне нельзя срываться, потому что я леди.

И потому что я слишком хорошо воспитана.

Да, и сейчас хорошо воспитанная леди танцует с незнакомцем.

— Мы не имели честь быть представленными.

— Я назвал вам свое имя. Там, откуда я родом, этого более чем достаточно.

Голова кружится все сильнее, а я стараюсь не смотреть на потолок.

Потому что боюсь, что цветы, под которыми мы начали танец, снова окажутся у меня над головой, и потому что мне совсем не хочется это проверять. Пусть это останется просто частичкой усталости, о которой я больше никогда не вспомню.

— Откуда вы родом? — интересуюсь я.

И в этот момент танец заканчивается.

Он заканчивается так резко, как если бы время стянулось в одну крохотную точку, вмиг — но такого же не может быть?

— До скорой встречи, моя королева, — мужчина целует мои пальцы, и от одного его взгляда по телу прокатывается жаркая волна.

— Кто вы?! — почему-то шепчу я, но он просто отпускает мою руку и растворяется в толпе.

Зал перед глазами слегка плывет, я вглядываюсь в пестрые цвета, обтекающие меня широкой рекой, но понимаю, что его уже нет. Ни слева, ни справа, ни впереди. Я никогда не жаловалась на зрение, но сейчас не могу разглядеть его в толпе. Перед глазами до сих пор его лицо — алебастровая кожа, подчеркнутые темной каймой нижние веки и шелк длинных волос, стекающих по фраку на спину.

Мне хочется найти брата и задать ему вопросы: кто этот мужчина, и почему нельзя было представить нас заранее. Закусив губу, оглядываюсь, но Винсент приближается первым. Гневно сверкая глазами, интересуется:

— Позвольте узнать, леди Лавиния, с кем вы только что танцевали?!
— Нет, Винсент, это совершенно не похоже на то, что я чувствовала тогда.

Я повторяла эту фразу, должно быть, в сотый раз, но своего упрямого брата, кажется, так и не убедила. И не только его: взволнованное лицо Луизы то и дело выныривало из-за широченной герцогской спины, хотя эта женщина (я знаю наверняка!) всегда была столпом спокойствия в нашей семье. Если что-то случалось, она умудрялась свести грозу на нет еще до первых молний, а к моменту, когда должен был пролиться дождь, на небе уже не оставалось ни тучки.

Только не сегодня.

— Значит, еще раз…

— Винсент, пожалуйста, хватит! — взмолилась я. — Я же вам уже сто раз все рассказывала. И целитель обследовал меня от макушки до пяток, но не нашел ни единого следа магического вмешательства и чужой ауры.

Готовый уже возражать, брат осекся, и я, воспользовавшись паузой, быстренько продолжила:

— Вы же сами понимаете, что если бы это было нечто подобное, вряд ли бы мы с вами сейчас разговаривали.

— Тогда кто этот мужчина?!

Не имею ни малейшего понятия. И если честно, не имею ни малейшего понятия, почему рядом с ним я себя так странно вела. Стоило ему исчезнуть, как головокружение прекратилось, мысли снова стали связными, а цветы перестали ползать по потолку. И на том спасибо.

— Это уже точно не мне выяснять.

Праздник, который в срочном порядке не свернули только усилиями Луизы, продолжался до сих пор. Я же просто «удалилась к себе, потому что устала», и в сложившихся обстоятельствах никто такому повороту событий не удивился. Прежде чем брат устроил расследование, мы с ним еще успели прогуляться по залу за милой беседой, и я услышала парочку комплиментов: «Так и будет всю жизнь молодиться» и «Виконт Эрден полностью уничтожен, а ей хоть бы что».

Ну да, мне хоть бы что, разумеется.

— Так, — Винсент сцепил пальцы, но тут же их расцепил. Коснулся стоявшей на прикроватной тумбочке воды, а затем моих висков, вычерчивая легкие узоры.

Мне даже не нужно было спрашивать, что он делает: магическая проверка армалов на предмет вмешательства в разум. Честно говоря, я его понимала — когда я была совсем юной, один мерзопакостный маг воспользовался почти

утраченными знаниями мааджари (тоже древней расы, но куда более гадкой, нежели чем армалы), после чего использовал внушение, чтобы заставить меня вынести кровь Винсента из семейного хранилища и подставить брата с помощью темного проклятия.

Вот только после того вмешательства я отходила очень и очень долго, головные боли меня мучили несколько лет, а прекратились, подозреваю, исключительно благодаря силе моей магии. Внушение графа Аддингтона оказалось очень глубоким (ему нужно было не только заставить меня вынести кровь), но и забыть обо всем. Поэтому тем, что я не сошла с ума, как один пострадавший от его заклинаний бедняга, я тоже обязана своей магии.

— Хм…

— Убедились? — спросила я, сложив руки на груди. — Не тошнит, голова не болит, мушки перед глазами не порхают. Бабочки, кстати, тоже.

— Бабочки?

— Это была попытка пошутить.

Винсент нахмурился, но тут мне на помощь пришла Луиза.

— Послушайте, ваша светлость, — с некоторых пор она обращалась к нему именно так, подчеркнуто вежливо, — возможно, Лавиния права, и ничего страшного не…

— Произошло! — весело заметила я.

Потому что мой брат открыл рот, а еще он сделал это с таким выражением лица, что я поняла: следующее же его слово похоронит мою надежду на их примирение навеки. И даже Тереза не сможет ее поднять.

— Словом, Винсент, вам остается только найти этого мужчину и расспросить, — подытожила я.

— Если бы это было так легко, — буркнул брат.

Действительно, если бы. Я полагала, что мужчина, особенно такой яркой внешности, просто не может остаться незамеченным, но если его и вспоминали, то вскользь. Он вышел из бальной залы, и все, растворился в пространстве, а такое в принципе невозможно. Мортенхэйм окутывает сеть заклинаний, не позволяющих открывать порталы даже тем, кто это умеет.

Хотя в мире не так много магов, которые это умеют. Мой сильнейший брат, например, не умеет. Все потому, что чтобы открыть портал, необходимо использовать магию искажений и заклинания мааджари, а их в открытом доступе не найти.

— Начиная с этого дня вы не будете выходить из комнаты без охраны.

Приплыли!

— То есть мне всюду ходить с помощниками лорда Фрая?

Лорд Альберт Фрай — та еще мерзость, хотя ему по рангу положено быть изворотливым гадом. Когда ты стоишь во главе разведки, особо на принципах не зациклишься. Тем не менее я больше чем уверена, что это он убедил брата сделать то, что рассорило его с Луизой.

— Да.

— И в туалетную?

— Леди Лавиния! — взревел брат.

— Винсент! — взревела я. — Я только что вырвалась из супружеского дома, и не собираюсь снова садиться в тюрьму. Не могу же я постоянно ходить с охраной только потому, что…

— Вам напомнить, к чему привело ваше «не могу»?

От жесткого укора в горле подозрительно засаднило.

— Винсент! — резко произнесла Луиза.

— Все нормально, — пожала плечами я.

В другой раз порадовалась бы, что он ее устами наконец-то «Винсент», но сейчас радоваться не получалось. На меня снова надвинулись воспоминания о произошедшем, и я кивнула.

— Хорошо. Пусть будет охрана.

— Замечательно. Я перекрою ваши комнаты сигнальными заклинаниями, и вы постоянно будете носить это. — Винсент стянул с пальца кольцо-печатку с гербом нашей семьи. — Если вдруг вас попытаются похитить…

— Винсент, — повторила Луиза уже мягче, — не думаю, что Лавинии сейчас именно это хочется услышать.

— Честно говоря, мне хочется спать, — сказала я, принимая перстень, все еще хранящий тепло брата. — За дверями моей комнаты столько охраны, что я искренне не завидую тому, кто попытается меня похитить.

— Вы уверены, что не хотите, чтобы я осталась? — Луиза вгляделась в мое лицо.

— Уверена, — ответила я. — Мне правда очень хочется спать, а смотреть на сопящую меня — удовольствие ниже среднего.

Луиза улыбнулась:

— Откуда вы знаете? Вы же спите.

Она легко обняла меня и коснулась губами щеки.

— Увидимся завтра утром.

— До завтра, — согласилась я, коротко обнимая ее в ответ.

Мы дождались, пока Винсент оплетет комнату сигнальными заклинаниями, которые сразу же позволят ему узнать, если внутри окажется посторонний. Под моими окнами выставили охрану, за моими дверями тоже, поэтому стоило брату с женой выйти, я приглушила свет лампы и завернулась в покрывало.

Как бы мне хотелось просто заснуть, но просто не засыпалось. Мой брат всегда отличался подозрительностью, но после того как призрак, а точнее, преобразованной из потусторонней материи в очень опасное существо граф Аддингтон (тот самый, что управлял мной с помощью внушения), вселился в меня, чтобы заполучить тело одного из сильнейших магов современности, я даже не могла винить Винсента за все примененные ко мне меры. В тот вечер мы поругались с Майклом, и я захотела остаться одна. Просто бродила по Мортенхэйму, когда почувствовала холод.

А в себя пришла уже в постели, без сил.

Мне даже правду рассказали не сразу, целитель требовал не беспокоить, пока не поправлюсь. Воспользовавшись мной и моей магией, Аддингтон почти убил девушку, которая вообще была ни в чем не виновата, напал на случайно оказавшегося рядом Майкла, и…

Когда я пришла в себя, Майкла не было рядом.

Его вообще не оказалось в Мортенхэйме: Луиза не прятала глаз, когда сообщила, что «виконт Эрден уехал по срочному делу», но в ее звонком голосе дребезжал гнев.

Наверное, точкой в нашем браке стала именно эта минута. Не та, когда Майкл, запинаясь, сообщил мне о своей мужской немощи. Не та, когда спустя несколько лет я поняла, зачем он на мне женился: надеялся, что моя сила воскресит его мужское… гм, достоинство. И даже не та, когда он начал исподтишка оказывать другим женщинам внимание.

Я повернулась на другой бок и уставилась в окно: снег все еще шел. Хлопья были настолько крупные, что даже издалека их было видно. Хотя возможно, все дело было в моем зрении, я всегда видела очень хорошо. Могла читать и писать даже когда темно (чем успешно пользовалась, чтобы обмануть матушку), и на мои глаза это совсем никак не влияло.

Матушка.

Наверное, она бы нашла нужные слова, чтобы заставить меня забыть о случившемся, но ее больше не было. Не было ее наставлений и нравоучений (Леди Лавиния, держите спину прямо! Или: Леди Лавиния, немедленно сбавьте тон, вы говорите не как подобает леди), и таких теплых, ласковых рук.

Несмотря на всю нелюбовь к магии, которой она запрещала мне заниматься, меня она любила. Пожалуй, так отчаянно, как никого из нас — Винсент с детства был от нее далек, Терезу отец тоже воспитывал сам из-за ее опасной магии. Он не подпускал мать к сестре до тех пор, пока был жив, наверное, именно поэтому она отдавала всю любовь и тепло мне.

Поэтому…

Мне повезло с материнской любовью, а Терезе — с любовью Анри.

Все справедливо.

Я снова повернулась на другой бок, стараясь отогнать непрошенную тоску, в том числе и обиду на сестру за то, что не смогла приехать на мое рожденье.

— Раскиснете, леди Лавиния, и станете как студень, — прошептала ядовито. — На радость всем тем, кто сегодня шептался про «молодиться».

Последнее возымело силу: я на себя разозлилась. В конце концов, у Терезы, жены графа и второго лица после его величества Вэлеи (одной из ведущих мировых стран), могут быть дела поважнее, чем балы. Сестра с мужем прислали подарок, который я так и не раскрыла, и…

Все, хватит об этом!

Сердито замотавшись в покрывало, я снова повернулась на другой бок.

Чтобы увидеть, как пространство идет легкой рябью, словно по комнате пустили волну, из которой на берег… то есть в комнату шагнул тот самый мужчина.





4




Я схватила графин и швырнула в оказавшегося в моей спальне невесть каким образом типа. Мужчина увернулся, текучим, плавным движением, а графин ударился об пол и разлетелся осколками. С таким грохотом, что даже если бы сигнальные заклинания, которыми Винсент нашпиговал комнату, не сработали, на него сбежалась бы половина Мортенхэйма.

Ведь сбежалась бы, правда?

Мужчина шагнул ко мне, и я отпрянула, но вопреки моим представлениям дверь не распахнулась, и в нее не влетели охранники из ведомства лорда Фрая. Осознание этого обрушилось на меня в ту же минуту, что и мысли об отсутствии цветов в моей спальне. Я даже не могла защититься! Сама.

— Леди Лавиния…

Шмяк!

В мужчину полетела подушка, и я вскочила, подхватив тяжеленную бронзовую лампу с абажуром. Кто сказал, что леди не умеют защищаться?! Умеют!

В подчеркнутых каймой глазах сверкнуло раздражение, но я уже замахнулась и открыла рот, готовясь кричать, когда лампа выскользнула из моих рук. Мягко, утратив форму, стекла по ладоням и подолу сорочки, чтобы впитаться в ковер. Широко распахнутыми глазами я смотрела на то место, где только что была лужа, то есть лампа, то есть лампа, которая только что была лужей, и это мне дорого обошлось.

Как несколько разделяющих нас футов стянулись в одну точку, я не поняла, но успела почувствовать легкое движение, словно кто-то приоткрыл окно в лето, впуская из него легкий, освежающий ветерок. В следующий миг ладонь мужчины уже легла мне на талию, а губы накрыли мои, и мир утратил реальность. Казалось, что в нем не осталось никого и ничего кроме нас, кроме полыхающего глубокого поцелуя, от которого по телу волной прокатился жар.

Это было неправильно, и я рванулась, но тщетно. Ладонь лишь сильнее вдавила меня в каменную грудь под мундиром (странным, иссиня-черного цвета, с нашивками, которых мне до этой минуты не доводилось видеть), и в меня ударила волна дикого, сумасшедшего, иссушающе-огненного желания. Не осталось никого и ничего кроме губ, раскрывающих мои, кроме руки, вжимающей в мужское тело, кроме нас двоих.

Застонав, я подалась вперед, чтобы удержать это прикосновение, и мужчина рывком отстранился, судя по интонациям, выругавшись.

Хотя я не поняла ни слова.

— Нам пора, моя королева, — произнес он, легко коснувшись пальцами моей щеки. От этого прикосновения тело пронзило томительно-сладкой судорогой, а мужчина уже подхватил покрывало, заворачивая меня в него.

Что он вообще делает?

Куда? — я смотрела на его губы, не отрываясь, отчаянно сопротивляясь дикому чувству: податься вперед, сокращая расстояние между нами.

Влиться поцелуем в этот красивый рот, и…

— Это неважно. Вы должны пойти со мной. Вы согласны? — Черты лица мужчины заострились, или мне это просто показалось.

Согласна ли я? Я согласна.

— Да, — хрипло прошептала я, вложив руку в его.

— Леди Лавиния, я услышала шум, и…

Изумленное лицо застывшей напротив нас Амалии заставило меня вздрогнуть.

— Что вы делаете? — хрипло спросила я, глядя в меняющие цвет глаза. — Кто вы?

Сознание то уплывало, то выталкивало меня на поверхность, заставляя чувствовать себя то легонькой словно перышко, то наливая ноги свинцом. Мужчина плотно сжал губы, а потом вскинул руку, протягивая ее готовящейся закричать девушке. Амалия расслабилась и улыбнулась, шагнув к нам.

— Ты пойдешь с нами, девочка?