Несколько лет назад я написал небольшую статью про то, зачем и для чего надо петь. Про то, что такое пение с точки зрения социально-психологического поведения.

Время шло, что-то переосмысливалось, что-то менялось. И настала пора взглянуть на вопрос о пении еще раз.

Именно поэтому есть смысл говорить не только о пении, как о психофизиологическом акте, но и о музыке, о звуковом воздействии на человека.

Итак…

 

wien ist anders 1 44 by amistiel d5m1gbo

(photo by Anna Schrenk

Давным-давно, когда деревья были совсем маленькими, а небо огромным…
В школах, как сейчас помню, преподавали уроки… нет, не музыки – пения.
Пели разные песни. Революционные, народные, военные, русские, английские…
Главное, что ощущалось во время пения – эмоциональный подъем, единение с классом, некоторая релаксация и… общее улучшение самочувствия.

Вообще, культура пения – феномен интереснейший. Ну, в самом деле, отчего-то же он возник, значит, и причина была немаловажная.
Например, та, что в пении (и особенно рифмованных слов) заложено информации гораздо больше, чем в прозаической речи. И не столько в смысле передачи сведений, которые необходимо передать, как таковые, сколько в огромном потоке информации, который слушатель песни получает о… певце.

Например, давно известно, что чистый и сильный голос, способный долго «держать» ноту, есть признак человека с хорошим здоровьем. Когда у человека голос звучный, сильный и чистый – это явный признак того, что у него и физическое, и психическое состояние вполне себе оптимальны.

Голос же хриплый, срывающийся, неровный говорит о том, что у человека серьезные проблемы или со здоровьем, или с психическим состоянием.
Песни, кроме того, в древности являлись прекрасным помехоустойчивым носителем преданий и мифов. Действительно, если речь рифмована, то исказить смысл фраз несколько сложнее, чем не рифмованного текста.
Есть и еще нюанс. Известно, что за речь и пение отвечают разные области мозга. Например, человек, который заикается, не может ровно говорить, но вполне может «пропевать» слова своей речи.
Известно и то, что пение дает гораздо большую возможность передачи эмоционального состояния, чем разговорная речь.
Попробуйте попросить своего знакомого спеть что-нибудь. И вы сразу почувствуете, насколько он способен управлять собой, как управляет своим голосом. Если хорошенько потренируетесь, то сможете определять не только стрессовое состояние, но и примерные проблемные зоны (системы) его организма.
Помнится, несколько лет назад появилась диссертация некоего Шушарджана, в которой как раз внятно обосновывалась идея о том, что работа голосом, пение в частности, вполне способно играть роль нормального тренировочного комплекса для организма. Аналогичного содержания статья его же авторства появлялась несколько ранее в одном из номеров журнала «Техника молодежи». Называлась она, если не ошибаюсь, «Физвокализ».

В интернете, кстати, можно найти некоторые упоминания об этом:

«Глава российской музыкотерапевтической школы, руководитель научно-исследовательского Центра музыкальной терапии и медико-акустических технологий С. Шушарджан обнаружил, что правильная постановка дыхания (без чего невозможен грамотный вокал) приводит к резкому повышению всех резервных возможностей человеческого организма.» (https://www.psyinst.ru/page.php?p=2153)

Или – вот еще ссылка на интересные варианты использования музыкального воздействия http://www.erono.ru/art/?ELEMENT_ID=1362.

Но существует и обратный эффект (как и в любом другом аналогичном биолого-социальном процессе).

Если человек постоянно привыкает искажать свой голос, если он старательно воспроизводит неверную, нехарактерную для него схему звучания, то и физиологические проблемы возникают очень быстро.

Обратите внимание на то, как в настоящее время разговаривает большая часть молодежи. Разговор мало того, что ограничивается, помимо значимых слов, малым набором слов-паразитов, так еще и произносится по возможности хрипловато и нараспев, хоть и не мелодично. Очень похожий (но на этот раз вполне естественный) стиль речи имеет место у людей с ограниченной функцией мозга. Дебилов, олигофренов, людей с задержкой развития и т.д. Они, не имея физической возможности ровно выстраивать свою речь, произносят слова несколько распевно, затягивая окончания слов.

Да и прислушавшись к звукам (не могу назвать это музыкой и пением) артистов современной эстрады, мы совершенно отчетливо наблюдаем процесс деградации песенного исполнения. Это и переход в более высокие регистры, это и нарочитая инфантилизация голоса (с мяканием и вяканием), это и рваный ритм, это и бессмысленные слова, повторяемые, как шаманское заклинание.

(При этом огромная просьба не путать с распевностью произнесения речи народами, к примеру, юга России. Там формирование напевности имеет совершенно иную природу. Тут уже речь может идти о географических и физических условиях формирования языка. Речь, которая должна прозвучать на большом расстоянии в степи, по определению резко отличается от той речи, которая должна без паразитных призвуков прозвучать в лесу или в горах (или в условиях городских шумов).

Но это – речь.
Мы же говорим о пении.
Чем еще может характеризоваться пение?

Тем, что пение – мощнейший инструмент групповой социализации.
Начинаясь, как обрядовое для ограниченных сообществ, пение превратилось в инструмент организации социальных групп, опознавания «свой-чужой», мощнейшего эмоционального мотиватора, сильного целительского воздействия, инструмент формирования коллективного разума.

Одной из самых неприятных сцен (лично для меня) в книге Булгакова «Собачье сердце» (и особенно в одноименном фильме, где мысль Булгакова была помножена на талант Евстигнеева в передаче эмоции) была сцена отзыва профессора Преображенского о хоровом пении «домового комитета».

Люди имели упомянутую «разруху в головах» вовсе не потому, что пели вместе. Все обстояло как раз наоборот – именно из-за привнесенной войной и социальными пертурбациями «разрухи в головах» встала жесткая необходимость использования определенных психо-социальных приемов для психологической же организации людей. Для купирования стрессов, психичеcкого шока, для создания позитивной психологической обстановки.

В этом месте прошу отметить, что Булгаков, выражая мнения не только отдельной личности, но представителя отнюдь не доминирующего после революции социального класса, объявляя «разруху в головах» следствием хорового пения, никоим образом не упомянул о точно такой же (и весьма успешной!) практике, каковая имела место быть уже в его собственном событийном мире – церковном песнопении.

А церковное песнопение – это вообще явление интереснейшее. Хотя и имела те же функции, что и любое другое пение.
Вот только цели и средства достижения этих целей были не совсем хороши именно для населения.

Поскольку и ритмика, и мелодика церковного пения резко отличалась от ритмики и мелодики пения народного (как обрядового, так и прикладного). Церковная музыка, церковное пение изначально предназначались для строго конкретной задачи – ввести паству в состояние измененного сознания, снижение критичности восприятия, снижение противостояния инициативам, идущих от властных структур.

По сути, церковная музыка и песнопения оказали на людские массы воздействие не менее фатальное, чем нашествие татаро-монгол. Просто об этом мало кто задумывался и задумывается.

А в этом месте разумно привести пример из другой «оперы».
Все конечно помнят о том, как в мире появились ритмы и песни, которые в настоящее время доминируют во всем мире?

А начиналось это так.
Ушлые бандиты и грабители, которые были высланы или бежали на Американский континент из Европы, а потом стали называться настоящими американцами, были людьми весьма прагматичными. Но – несколько недалекими.
Однако у них хватило ума понять, что рабский труд – есть светлое будущее Америки и всего мира.
Поняв эту великую идею, они, не долго думая, решили, что ни старушка Европа со своими скромными запасами новых каторжан, переселенцев и рабов (например, из порабощенной Ирландии), ни молодой Американский континент со своими недобитыми и недотравленными индейскими аборигенами не способны дать достаточного числа рабочих рук.

И взгляды их устремились к Африканскому континенту, который и находился, в сущности, не так далеко (что такое две-три недели на хорошем торговом судне? – Да тьфу!), и населялся большим количеством непуганых «черных недочеловеков», которые просто-таки зазря лежали под своими пальмами и тупо ждали упавшего в рот банана или упавшего на голову кокоса.

А тут, в священной Америке – табачные плантации без рабов простаивают! Непорядок.
И рванули предприимчивые янки к черным берегам.
И привезли они массу драгоценных подарков вождям африканских племен – стеклянные бусы и яркие тряпки.
Вожди оказались людьми сговорчивыми и предложили янкесам своих работников.
И вот тут началось самое интересное.
Скупщики рабов по-своему были людьми неглупыми и практичными. Как они рассуждали? «Раб должен быть большим и сильным. Ростом повыше, мышцами побольше.» И требовали именно их.

Как рассуждали вожди африканских племен?
«Работать хорошо и долго могут не те, в ком мяса больше, а те, кто выносливей и более приспособлен к труду. Самые здоровые – не столько собиратели и труженики, сколько… воины. Отдадим белым щедрым людям работников, воины им ни к чему».

Но белые благодетели настаивали на своем.
И забирали именно воинов – самых больших, здоровых и крепких. Ну, как казалось янкам.
Не буду упираться в тот факт, что из воинов работники аховые. Да и выносливость в работе у них намного ниже, чем у тех, кто не воевал, а пас скот, пахал землю, собирал лесные плоды.
Самое главное – в другом. Все переселенцы везли с собой мелодии и ритмы.
А чем мелодии и ритмы воинов отличаются от мелодий и ритмов скотоводов и земледельцев?
Верно. Целями воздействия.

Любая обрядовая песня земледельца и ритмически, и мелодично направлена на долгое поддержание тонуса работы. На инициацию роста злаков, на улучшение здоровья скота. Тут и призывы к богам о лучшей погоде (по времени – дождь, по времени – вёдро). Тут и передача информации о методах и сроках ухода за землей и злаками.

А что у воинов?
Главное – сплочение своих против чужих. Ритмика боя. Эмоциональная поддержка именно своего племени и… психологическое подавление чужого.

Вот тут-то все и началось.

(Да-да, несколько утрирую, но так проще и доходчивей получается).
Не подозревали белые предприимчивые шустрики, что последующим поколениям они подложили большую свинью в виде «культурного наследия» черного континента.
Негритянские ритмы – сплотили выживших в приступах жестокой ностальгии воинов, ставших рабами. Негритянские ритмы становились популярными и среди белого населения. Негритянские ритмы превращались в национальное достояние.
Негритянские ритмы …увеличивали агрессивность «низов».
А дальше негритянские ритмы превратились в пандемию, которая захлестнула весь мир. Замечу, сопротивление им оказывалось преимущественно там, где сохранились традиции и ритмика эндемичного населения. В сельской местности, в странах с жестким правлением.
В странах же, которые заявили о своих политических свободах (формально, а на деле – продолжали изыскивать варианты контроля народных масс на предмет всяческого преодоления роста их самосознания), негритянская ритмика и мелодика уверено потеснили ритмику и мелодику коренного населения.
Разумеется, воздействие пения и музыки в целом – не единственный и не главный фактор влияния на психику. Но фактор, несомненно, значимый.
Кстати же, вот и пример вспомнился.
Если кто смотрел прелестный мультипликационный фильм «Как казаки в футбол играли», то, несомненно, могут припомнить момент игры казаков против французов. Не знаю уж, сознательно или случайно, но продемонстрирован потрясающий контраст ритмики на «переломе» игры, когда, после периода постоянного доминирования в игре французов под какую-то средневековую европейскую мелодию, происходит перехват казаками инициативы под зажигательный гопак. Пример прекрасный в своей простоте и наглядности.

В общем, возник у меня как-то вопрос о том, что такое пение, и за каким лешим оно вообще существует в наше время?
Посмотрим, петь – хочется многим. Кому по пьяни, кому от тоски, кому – от хорошего настроения.

Получается?

Далеко не у всех.

Как говорится – спрос рождает предложение. Но и предложение может быть разным.
Сколько раз я видел, как загораются лица от удовольствия слышать настоящее красивое пение. И у взрослых, и у детей, и у подростков.
Есть, есть люди, которые могут и умеют петь. Именно петь. Красиво, верно.
Как с точки зрения исполнения, так и с точки зрения воздействия на слушателя.
Но по-настоящему хорошее пение – товар не массовый. И даже – не товар вовсе, а стратегический потенциал народа.
А вот то, на чем можно делать массовое бабло – вот его-то и предлагают в основном всем, кто пытается найти то, что можно петь.
Не сегодня началось. И не с пресловутой «перестройки».
Но массовое восприятие подверглось столь же массовому одурманиванию, и один из самых мощных инструментариев социальной регуляции оказался с изуродованной программой.

Наверное, многие могут припомнить, как иногда по вечерам под окнами ходят развеселые стайки подростков – юношей и девушек, которым петь – хочется, а не могут!
Они не поют, они натужно выкрикивают слова попсовых «кричалок», которые петь (петь, а не выкрикивать!), положа руку на сердце, ну совершенно невозможно. Это – не песни и не мелодии. Это – те самые негритянские наследнички, которые не просто разрушают психику. Они разрушают физическое тело.

Вглядитесь повнимательнее в лица людей на улице.

Я не говорю про приезжих. Я говорю о «местных». Тут даже не имеет смысла сравнивать среднестатистического жителя больших городов с самыми, как может показаться, европейскими образцами красоты – с древнегреческими скульптурами. Ничего общего. Ни с аполлонами, ни с гераклами. Ну, в массе своей.
Да и Афин с Артемидами и Герами – тоже не море разливанное.
Я далек от мысли, повторюсь, считать, что причиной этого стало только искажение традиции пения и музыки. Это – только один из значимых факторов.
А уж социальная организация «горизонтального» типа, которая в значительной степени базировалась именно на общих песнях, на возможности общего исполнения – вообще оказалась раздробленной, подобно тому самому, многажды оболганному «Зеркалу Тролля» из сказки про Снежную королеву, которое показывало людям правду.

Но, раз уж речь я завел именно о пении, то и скажу, что пение, если оно действительно соответствует критериям здоровья, силы, красоты – один из механизмов, которые вообще могут изменять человеческую личность в сторону упомянутых здоровья и силы. Как физических, так и психических.

Не надеюсь, что многие эту идею поймут и оценят. Но…

Если у кого есть такая возможность – пойте. Пойте не попсу, не «кричалки» из зомбиящика. Пойте – песни. Напевные, сильные, сложные. Трогающие за душу и выводящие сознание на недосягаемый для попсятников уровень.

На самом деле, на эту тему можно говорить еще очень много. Но… «наши пальчики устали, мы писали, мы писали.».
Кому интересно – может и сам поискать в указанной области. Уверен, что впечатления будут сильными. Если, конечно, искать со всем тщанием. В наше время мало заинтересованных в том, чтобы люди умели находить реальную действительность, и слишком много заинтересованных в том, чтобы народишко подлый жил в иллюзии и покорности.

  • Комментарии
Загрузка комментариев...