КУМИРЫ БЫЛЫХ ВРЕМЕН

3793
19 минут

 

ИМЯ В ИСТОРИИ

 

 

Много есть чудес на свете,

  Человек – из всех чудесней.

Софокл

 

В истории, как, впрочем, и в истории искусства, есть имена, которые в силу разных личностных причин и общественных обстоятельств то уходят на второй план, то вдруг вновь привлекают  к себе внимание, вызывают повышенный интерес.

 

 Kumiry bylych vriemien 1
Михаил Андреевич Огинский

 

Полонез на всю жизнь. 

В бурную эпоху пришлось жить Огиньскому (Огинскому) Михалу Клеофасу (Михаилу Андреевичу) (1765-1833) - графу, польскому композитору, участнику польского восстания 1794 года. Русско-литовский род дворян Огиньских ведет начало от праправнука князя Михаила Черниговского  Тита-Юрия Федоровича Козельского, сын которого Григорий имел еще и прозвище Огонь, что и дало фамилию роду. Однако, ряд других исследователей называют родоначальником Огиньских Дмитрия Ивановича Глушонка, получившего в 1486 году от великого князя Литовского Александра имение Огинты.

Михал Клеофас Огиньский родился в сентябре 1765 года в Рузове близ Варшавы. Вряд ли граф Анджей Огиньский, занимавший высокие общественные посты, искусный и опытный дипломат, часто представлявший польские интересы в трех столицах – Вене, Берлине и Петербурге, мог предполагать, что удачный выбор учителей заметно повлияет на судьбу его восьмилетнего сына. Действительно, мальчику повезло с наставниками. Взять, к примеру, первого – Жану Ролею – благодарный воспитанник поставил впоследствии памятник в своем литовском поместье Залесье. Жан Ролей не только помог развить природные способности ученика, но, разработал специальную систему гимнастических упражнений, которая постепенно превратила толстого, неуклюжего, застенчивого мальчика в стройного, физически крепкого юношу. А известный композитор Юзеф Козловский, как музыкальный наставник, сумел-таки распознать и сформировать музыкальный талант воспитанника. Михал Клеофас учился играть на скрипке, получил  серьезные навыки игры на фортепиано и в теории музыки. Кроме того, Ю.Козловский  обучил детей графа Огиньского  и певческому искусству. Однако Михалу Клеофасу, как наследнику одного из знатнейших родов Огиньских Речи Посполитой, предназначалась карьера государственного деятеля, политика и дипломата. И к безмерной радости отца, сын оправдал родительские надежды; но «искусство дивное»  с ранних лет захватило юного графа Огиньского и стало верным спутником всей его жизни.

Михалу Клеофасу не было еще и восьми, когда был оформлен законодательным актом сейма первый раздел страны, уменьшивший её территорию и население на треть. Уже в зрелом возрасте он активно включился в драматические события, предшествовавшие двум последующим разделам его родины.

 Kumiry bylych vriemien 2
Марчелло  Баччиарелли (1731 — 1818). Станислав Август Понятовский
Львовская галерея искусств, Львов

Политическая карьера молодого графа Огиньского началась очень рано. В девятнадцать лет Михал Клеофас становится депутатом сейма и почти сразу же вовлекается в водоворот большой политики. Как истинный патриот, он понимал трагическое положение своей страны – угроза потери национальной независимости была весьма и весьма реальной. Через шесть лет после начала службы он получил должность  чрезвычайного посланника последнего польского короля Станислава Августа и полномочного министра Польши сначала в Голландии, а затем в Англии.

Чрезвычайный посланник польского монарха переезжает из одной европейской столицы  в другую, от одного королевского двора к другому. Поиски союзников, дипломатические встречи и переговоры, политические интриги, обманутые надежды. В возрасте 24 лет М. К. Огиньский отмечен высшим польским орденом Белого Орла. Однако политика политикой, а пленительная Вена преподнесла ему поистине царский подарок – здесь, по его словам, довелось увидеть великих композиторов Гайдна и Моцарта.

Так и шли, переплетаясь и проникая друг в друга, две главные страсти его жизни – патриотический долг перед родиной и неодолимая тяга к музыке.

В конце 1790 года ситуация в Польше заставила чрезвычайного посланника вернуться на родину.

3 мая 1791 года была обнародована конституция Речи Посполитой, ставшая итогом реформаторской деятельности 4-летнего сейма. Конституция существенно меняла государственно-правовой статус Польши, что, не устраивало екатерининский Петербург. По поручению короля Огиньский едет в Вильно для поддержания обнародованной конституции, против которой активно выступали сторонники пророссийской политики.

В противовес конституции в 1792 году была создана Тарговицкая конфедерация, проект которой разрабатывался в Петербурге под присмотром самой Екатерины II. Акт конфедерации  был опубликован 14 мая 1792 года, и в тот же день в Польшу вошли русские войска. Польская армия, несмотря на оказанное сопротивление русским войскам, не смогла остановить вторжения. Капитуляция польского короля и присоединение его к Тарговицкой конфедерации стало концом начавшейся борьбы.

Михал Огиньский был ярым сторонником конституции 3 мая, и после крушения надежд, связанных с ней, он покинул страну. Его многочисленные имения в Литве и Белоруссии были конфискованы, так что Огиньскому пришлось ехать в Петербург для снятия секвестра со своего имущества. В северной пальмире ему удалось все возвратить под обязательство службы польскому правительству на основании Тарговицкой конфедерации. С этим пришлось согласиться.

Именно к этому времени относится появление первых полонезов Огиньского. Вот как рассказывал о создании одного из полонезов он сам: «Осенью 1792 года… я сочинил, вернее, сымпровизировал этот полонез в Варшаве в тот момент, когда я впервые испытал чувство воображаемой любви, которое продолжалось недолго, но было тихим, спокойным и счастливым».

 Kumiry bylych vriemien 3
Русские войска занимают Варшаву

Прусские и русские войска, перейдя границу, заняли Варшаву и предрешили тем самым второй раздел страны, оформленный актом 1793 года. Свой выбор Огиньский сделал быстро и резко.

 Kumiry bylych vriemien 4
Присяга Тадеуша Костюшко на краковском рынке 24 марта 1794 г. 
Худ. Михал Стахович. 1804

Примкнув весной 1794 года к восстанию за независимость Польши, возглавленному Тадеушом Костюшко, М. Огиньский заявил: «Приношу в дар Родине свое имущество, труд и жизнь». А вот письма любимой жене адресовал не иначе как – «Гражданке Изабелле Огиньской», скрепляя их печатью, где вместо древнего родового герба начертан девиз: «Свобода, постоянство, независимость». На свои средства он снарядил отряд повстанцев – конный егерский полк и стал его командиром, сам участвовал в боевых схватках. В этот период им было написано несколько революционных песен и маршей. В «Письмах о музыке» он писал: «Я сочинил марш для моего отряда стрельцов со словами, написанными применительно к этой музыке, и с тех пор этот марш исполнялся во многих полках. Я писал также военные и патриотические песни, которые пользовались большим успехом, так как возбуждали храбрость, энергию и энтузиазм моих товарищей по оружию». Существует даже предположение, что именно Огиньский создал мелодию боевой песни «Еще Польша не погибла», которая впоследствии стала национальным гимном.

Восстание Костюшко потерпело поражение. Огиньский, как и многие другие повстанцы, оказался сначала в Вене, а затем  в Венеции – под чужими именами, узнал горечь изгнания, пережил тяжкие известия об отречении от престола последнего польского монарха, наконец о третьем разделе страны. И только музыка помогла ему не потерять присутствие духа.

 Kumiry bylych vriemien 5
Изабелла Ласоцкая, жена Михаила Огинского

Прекрасная Висла по-прежнему катила свои воды меж цветущих лугов, раздавались знакомые с детства звуки пастушьих рожков и свирелей, а с высоты чистого неба доносились напевы жаворонков. Но все это стало недосягаемым… В грустные минуты раздумий рождалась мелодия бессмертного полонеза – танец не для танцев, а для «слушания»?

Лирически-созерцательная мелодия, проста и легко запоминается. Если внимательно вслушиваться, можно различить в ней напев, близкий народной песне, с отчетливыми славянскими мотивами. Похожую мелодию маленький Михал мог слышать, гуляя по мазовецким пашням. Так прощаются с Родиной перед долгой вынужденной разлукой, так вспоминают о ней, находясь вдалеке.

 Kumiry bylych vriemien 6

В поисках поддержки побежденным, но не смирившимся патриотам Польши Михал Клеофас Огиньский исколесил всю Европу, побывал даже в Константинополе. Менял имена, опасаясь преследований. Пережил разочарование в Наполеоне Бонапарте, с деяниями которого многие поляки связывали восстановление национального государства.

Вести о кончине Екатерины II, освобождении Костюшко и помиловании Павлом I польских эмигрантов привели многих бывших легионеров на русскую службу. Огиньский обратился к новому императору с прошением о возвращении на родину, но дважды получал отказ. Вернуться ему удалось лишь при воцарении Александра I.

При Александре I Огиньский был назначен сенатором Российской империи, получил чин тайного советника. Русский император вел с польской аристократией тонкие политические игры, ничего не предпринимая на деле. Огиньский не сразу понял тщетность своих ожиданий, а когда осознал это, сразу удалился от дел.

В 1822 году он навсегда покинул Россию. После посещения разных городов Европы, в 1823 году поселился с семьей во Флоренции. Здесь, в столицы Тосканы, он провел последние десять лет своей жизни. На протяжении этих лет издал многие свои музыкальные произведения, в 1826 году в Париже вышло его мемуарное четырехтомное произведение «Воспоминания о Польше и поляках», а двумя годами позже вышли в свет его «Письма о музыке» - первый польский музыкально-эстетический трактат. На титульном листе книги надпись: «Флоренция, 25 сентября 1828, день, когда мне исполнилось 63 года».

Kumiry bylych vriemien 7

М. К. Огиньский умер осенью 1833 года во Флоренции и был похоронен на монастырском кладбище у храма Санта Мария Новелла. Спустя несколько лет во флорентийском храме-пантеоне Санта Кроче ему был воздвигнут памятник – статуя из каррарского белого мрамора, олицетворяющая собой убитую горем Польшу. Здесь по-соседству, в пантеоне выдающихся личностей – скульптурные образы Галилео Галилея, Микеланджело Буонарроти, Джоаккино Россини и Никколо Макиавелли.

Что же, помимо высоких чинов, чрезвычайных дипломатических миссий, ожиданий и разочарований, стало итогом богатой событиями жизни?

Осталось свыше двадцати полонезов, четыре вальса, четыре марша, три мазурки, две кадрили, галоп, менуэт, по некоторым версиям – опера «Зелида и Валькур», романсы, песни, остались интереснейшие мемуары, трактат о музыке. Очень многие из фортепианных произведений Огиньского пользовались огромной популярностью при жизни композитора. Но минуло  почти два века и единственное, что, пожалуй, по-прежнему свежо и живо – полонез ля минор, более известный ныне под названием «Прощание с родиной» или просто как «Полонез Огиньского». Великая мелодия, которой уготовано бессмертие.

 

__________________________________________________________________________________________________________________

 

 

 
 Kumiry bylych vriemien 8
Клод Моне Автопортрет в студии 1884г. 54х85см холст/масло Musée Marmottan, Paris, France

В судьбе полотна – вся жизнь художника. «Я постоянно думаю о своей картине, и если бы знал, что она у меня не получится, то, наверное, сошел бы с ума». Так думал Клод Моне (1840-1926), французский художник, увидев в «Салоне отверженных» полотно Эдуарда Мане «Завтрак на траве». Двадцатипятилетний Клод Моне был буквально потрясен. Спустя два года, весной 1865, он окончательно принял решение повторить на холсте тему Мане, но в собственной манере, а значит – свою картину. Вот почему он без устали бродит по лесу Фонтенбло с тетрадями для эскизов, с красками, упорно подыскивал натуру для будущего шедевра. Иногда его хождения сопровождает друг - художник, график и скульптор Огюст Ренуар (1841-1919), но тот быстро устает и протестует: «Писать пейзажи – это не живопись, а скорее спорт».  Но Ренуар испытывает желанное облегчение, когда, наконец, привередливый Моне устанавливает свой мольберт на красивой полянке, в обрамлении высоких деревьев, сквозь крону которых щедро льётся солнечный свет. Моне занят рисованием этюда, на котором шесть пар горожан, собрались, чтобы позавтракать на лоне природы. На зеленой траве разбросана большая белая скатерть.

Моне, по-прежнему докучавший своим друзьям, теперь одержимо требует от них, чтобы они позировали ему. Он умоляет художника Жана Фредерика Базиля (1841-1870), с которым совместно владеет мастерской в Париже, стать его натурщиком. Клод Моне забрасывает друга из Фонтенбло нетерпеливыми письмами. На конвертах отсутствуют марки почтового сбора,  у обнищавшего Моне просто нет денег на такую мелочь. «Вы же мне обещали, - пишет он, - помочь в создании картины! Вы должны приехать и позировать за несколько человек, иначе картина не получится. Я в отчаянии…»

Друг Базиль приезжает в Шайи. Но вот какая досада – несмотря на август, погода  стоит ужасная: не переставая, льют дожди. Чуть разошлись тучи, Моне рисует на натуре. А тут новая напасть, ему в ногу попадает диск, неудачно пущенный тренирующимся в лесу английским спортсменом. Поневоле пришлось слечь в гостинице «Золотой лев» в Шайи-ан-Бри. Фредерик Базиль, владеющий медицинскими навыками, оказывает необходимую врачебную помощь и, чтобы заставить больного не двигаться, рисует Клода Моне в постели. В шутку он назвал свою картину «Импровизированный лазарет»!

Наконец Моне поправился и тотчас же  вновь принимается за рисование, а по завершении этюда на натуре приступает к работе в своей мастерской над картиной размером 4 на 6 метров. Перед художником стоит гигантская задача.

 Kumiry bylych vriemien 9
Клод Моне Камилла. Женщина в зелёном платье 1866г. 231x151см холст/масло Kunsthalle, Bremen

Однажды поутру к нему заглянул снедаемый любопытством Гюстав Курбе (1819-1877), французский живописец и дает несколько дельных советов. Моне рад учесть их, но затем, недовольный результатом, отказывается выставлять свою картину «Завтрак на траве», которая к тому же еще не завершена, в Салоне 1866 года. Он спешно рисует портрет 18-летней девушки  Камиллы Донсье, которая незадолго до этого вошла в его жизнь. Картина «Камилла в зеленом платье», выставляется в Салоне.

Влюбленный  и … увязший в долгах Моне постоянно меняет квартиры. Он вынужден иногда разрывать свои картины на куски, лишь бы они не попали в руки его кредиторов. Однако это варварство не мешает кредиторам конфисковать куски полотен и, кое-как  склеив, продавать эти картины. Увы,  в это время его творчество интересует  одних судебных исполнителей, Моне по-прежнему рвется к мольберту. Только есть одно но… Не имея денег для покупки красок и холстов, он часто проводит дни в бездействии, а это так угнетает. Творец Моне впадает в глубокое отчаяние. А тут Камилла сообщает новость: она ждет ребенка. Вот она настоящая трагедия! Родители художника, не одобряющие его союза с Камиллой, отказывают ему в материальной поддержке. Отец предлагает сыну бросить беременную женщину. Клад отказывается сделать это и находит для жены квартирку в Париже, а сам живет у тетки в Сант-Андресе в Нормандии. В июле 1866 года Камилла родила сына Жана. Моне вне себя от радости, но не может позволить себе приехать в Париж, чтобы повидаться с женой и сыном. Нет денег на покупку железнодорожного билета…

Камилла, которую Моне изображает всегда кроткой и нежной, увы, познает рядом с ним лишь горькую нужду и лишения. Моне пишет Базилю: «Ренуар приносит нам свой хлеб, чтобы мы не умерли с голоду. Вот уже целую неделю, как у нас нет хлеба, нечем развести огонь на кухне, нет света. Это ужасно».

А вот еще одно письменное обращение к своему другу: «Меня только что выгнали из гостиницы, при этом я гол, как сокол… Я был так расстроен, что мне в голову пришла мысль утопиться. К счастью этого не произошло…».

26 июня 1870 года Клод Моне наконец официально сочетается браком с Камиллой Донсье. Однако очень скоро он отправляется путешествовать за границу, оставив её с маленьким Жаном в домике на нормандском побережье. При посредничестве художника и друга Шарля Франсуа Добиньи (1817-1878) он встречается в Лондоне с торговцем Дюран-Рюэлем, с которым заключает договор. Торговец картинами заинтересовался творчеством Моне. Со спокойной душой Моне уезжает с Камилем Писсарро (1830-1903) в Голландию, где рисует ветряные мельницы и поля тюльпанов. Все это время Камилла терпеливо ожидает мужа.

 Kumiry bylych vriemien 10
Клод Моне Портрет Жана Моне в шапочке с помпоном. 1869г. холст/масло Foundation Bamberg

Уверенный в том, что его дела наконец поправились, Моне возвращается на родину, снимает с женой домик в Аржантейе. Однако относительное благополучие всего лишь кажущееся иллюзия. Снова начинают накапливаться неоплаченные счета. В 1878 году он отдает в залог свою картину «Завтрак на траве» владельцу дома Фламану.   И, несмотря на это, семью Моне выселяют. Тогда Клод обращается за помощью к Эдуарду Мане и благодаря его посредничеству снимает дом в Ветейе. Здесь рождается второй сын – Мишель. Но положение драматизирует Камилла, как выясняется, она серьезно больна. У Моне нет денег на её лечение. На сей раз он взывает к милосердию писателя Эмиля Золя (1840-1902): «Не могли бы Вы мне помочь? Нам совершенно не на что жить. Моя жена больна и нуждается в уходе после того, как, Вы, наверное, знаете, она родила мне великолепного мальчика. Не могли бы Вы  мне два или три луидора, или даже один?»

Год спустя в ужасных страданиях умирает измотанная полной лишений жизнью, больная раком Камилла. Убитый горем Моне умоляет своего друга доктора Беллио одолжить ему денег, чтобы выкупить из ломбарда медальон Камиллы. Он хочет, чтобы она была похоронена с этим украшением, которым так дорожила. Словно пытаясь изгнать из себя боль, Моне берется за краски и в последний раз рисует лицо любимой женщины, закутанной в голубую вуаль.

В 1884 году Моне удается собрать необходимую сумму и выкупить у Фламана свою картину «Завтрак на траве».

В большом волнении всматривается он в образ Камиллы, запечатленный им в начале их знакомства. Только встреча с картиной приводит его в отчаяние. Хранимая свернутой в рулон, словно простой ковер, в течение шести лет в погребе, она от сырости местами покрылась плесенью. Чтобы спасти картину, Моне удаляет испорченные куски. А затем он разрезает на две или три части то, что ему удалось спасти. На левой части картины можно видеть гуляющую пару (Базиль и Камилла), на другой же находится «центральная часть» полотна. При знакомстве с этюдом, написанным Моне в 1865 году и хранящимся в настоящее время в Музее изобразительных искусств имени А.С.Пушкина в Москве, можно заметить, что недостает третьего куска картины, с изображением трех мужских персонажей. Никому не известно, что с ним стало.

 Kumiry bylych vriemien 11
Клод Моне Завтрак на траве 1866г. Москва  Музей изобразительных искусств им. Пушкина

В 1920 году Моне отважился вновь вернуться к так и не законченной им центральной части «Завтрака на траве». С интервалом в 54 года на том же полотне напластовываются мазки краски, знаменующие собой завершение его творения. Работа, начатая с тщательностью, присущей дебютанту, завершается крупными однотонными мазками.

И вот в порыве недовольства Моне не в силах удержаться, чтобы не отрезать еще одну часть от этого большого полотна, в судьбе которого отразилась вся его жизнь. Женское лицо, которое еще присутствует на фотографии картины в 1920 году, исчезает навсегда. Необычная судьба этой картины, кажется, уготовила ей целый ряд разлук и встреч.

После смерти Клода Моне торговец произведениями живописи Жорж Вильденштейн обнаружил в мастерской Живерни на полу свернутую в рулон картину. То была левая часть «Завтрака на траве», которую он покупает в 1938 году у сына художника Мишеля Моне и которую в 1957 году передает в Лувр. Центральная часть «Завтрака на траве» будет также продана Мишелем Моне в 1952 году торговцу алмазами Нирону Экиаяну, который перед своей кончиной в 1985 году женится на Жаклин Делюбак, которая и станет его единственной наследницей.

Спустя почти сто лет после того, как  были разделены Моне, две части его картины «Завтрак на траве» вновь соединились в Музее Орсэ благодаря изменению наследственных прав Жаклин Делюбак. Полотна путешествовали и старели каждое по-своему. Правая часть картины, переписанная в 1920 году, по своим тонам отличается от своей «сестры». Обе картины никогда не будут соединены край в край, но их соседство порождает какую-то волшебную атмосферу, в которой перед нами проходят события целой жизни Клода Моне.

 

_________________________________________________________________________________________________________________________

 

 

 Kumiry bylych vriemien 12

 

На марке портрет архитектора. В 2006 году почта Республики Казахстан в серии «Знаменитости Казахстана», одну из миниатюр почтовой оплаты достоинством в сто пятьдесят тенге посвятила  100-летию со дня рождения  выдающегося архитектора  Казахстана, лауреата Государственной премии СССР  Н.И. Рипинского (1906-1969).

Родился Николай Иванович Рипинский в Москве 22 мая 1906 года, специальное образование получил в Киевском архитектурно-строительном институте. С 1931 года началась его работа в проектных организациях родного города. С 30-х годов прошлого века жил в Казахстане, ставшем для него второй родиной. С его именем связано дальнейшее развитие национальной архитектурной школы нашей страны. Долгие годы он работал главным архитектором института «Казгорстройпроект» (ныне Проектная академия  «KAZGOR») – головной проектной организации Казахстана. Однажды принял участие во Всесоюзном конкурсе на проект Театра оперы и балета им. Абая, получил вторую премию.

Kumiry bylych vriemien 13

Под руководством Н. И. Рипинского были построены многие  достопримечательности южной столицы: Дворец Республики, гостиница «Интурист», здание Казахского ТЮЗа, кинотеатры «Спутник» и «Мир», санаторий «Каменское плато», проспект Достык. Или как пример архитектурного шедевра взять гостиницу «Алма-Ата», ул. Кабанбай батыра, 85. Авторами проекта (1962-1967 г.) являлись: архитекторы Н. И. Рипинский, И. А. Картаси, А. Я. Коссов, В. Г. Чиркин; а также инженеры. С. Каламкаров, А. Брохович и Л. Ширшова. Все они были удостоены диплома смотра творчества молодых архитекторов (1968г.), премии Совета министров СССР (1972 г.). В интерьерах и экстерьерах использованы росписи и мозаики художников М. С. Кенбаева и Н. В. Цивчинского. На аванплощади перед гостиницей имеются бассейны, фонтан, боскеты и цветники, реконструированные в 2000 г., с переименованием гостиницы в «Алматы».

Н. Рипинский в составе авторского коллектива создал целый ряд уникальных работ, участвуя как в градостроительстве, так и в индивидуаль-ном проектировании отдельных крупных объектов. Он участвовал в разработке генеральных планов Жамбыла, Шымкента, Жезказгана, Алматы и других городов, поселков для целинников, металлургов, газовиков и нефтяников, а также в разработке отдельных крупных объектов. Заслуги зодчего отмечены правительственными наградами, на доме, где он жил в последние годы, установлена мемориальная доска.

В Республики Казахстан широко отмечался столетний юбилей выдающегося зодчего. В Центральном государственном музее с успехом прошла ретроспективная выставка, где были представлены фотографии, рукописи, наброски, архитектурные проекты. Достойное место в экспозиции заняла книга «Архитектор Николай Рипинский», изданная к юбилею Проектной академией «KAZGOR» в серии «Зодчие Казахстана».

«Здания, которые были построены в Алматы по проектам Н. Рипинского, – это лучшая память о зодчем, который прочно занимает достойное место среди советских архитекторов второй половины прошлого столетия», – сказал президент проектной академии «KAZGOR» Абдысагит Татыгулов на торжественном собрании, посвященном юбиляру. Он создал и возглавил в институте «Казгорстройпроект» свою архитектурную школу, воспитал множество учеников. «Алматы своим неповторимым обликом во многом обязан ему», – отметил А. Татыгулов.

Кроме выпуска почтовой миниатюры, еще была отчеканена настольная медаль. Одну из улиц Алматы переименовали в честь Николая Рипинского.

 

© Березин А.А., текст, 2017

  • Комментарии
Загрузка комментариев...