Сохранение и передача информации об окружающем мире, элементах жизнеобеспечения и нормах поведения людей как один из структурообразующих элементов культуры

Конструктивный характер восприятия и познания мира, особенности на­копления знаний на этом пути познания, конечно же, были связаны с чувст­вительными потерями формирующегося человека и человеческого общества в процессе познавательной деятельности, не говоря уже об усилиях по обес­печению поддержания жизнедеятельности особей с «чисто» биологической точки зрения. Поскольку адаптивная функция поведения человека, что является частью предмета рассмотрения в данном разделе, целиком опосредствована интеллектуальной деятельностью, то чувствительные потери имели смысл только в том случае, если вид, или его часть – популяция, получает значительные преимущества в освоении и преобразовании себя и окружающего мира перед другими видами или популяциями, адаптивная функция поведения у которых осуществлялась без участия интеллектуальной деятельности. Но это возможно, – при переходе к интеллектуальной деятельности, – только при эффективной системе сохранения накопленных знаний и нормативной передаче их от поколения к поколению.

В животном мире информация о нише, в которой специализирован вид или его популяция, является необходимой составной частью системы его жизнеобеспечения. Для простейших достаточно информации, которая зафиксирована в строении организма (в первую очередь в системе получения и усвоения питательных веществ из окружающей среды, в системе выделения, размножения и других). К примеру – амёбы или инфузории после деления сразу же способны к полноценной жизнедеятельности и “ведут” себя как и все другие ососби. Их “поведение” является, с нашей точки зрения, простейшей реакцией на изменения, которые происходят в параметрах окружающей среды, или нишы. (Биохимический механизм реакции в данном случае не рассматривается).

Для жизнедеятельности особей более выскоорганизованных видов -  информации, биологически фиксированной в строении организма уже недостаточно. Им необходима дополнительная информация об условиях жизнедеятельности и возможностях своего организма. Эту информацию и получают животные в период от рождения до взрослости. В этот период происходит процесс формирования организма, в том числе и центральной нервной системы, и главного ее органа – головного мозга. В его систему, скорее всего, и включается необходимая информация. По современным данным, эту информацию особь получает в процессе научения и она закрепляется при помощи импринтинга (запечатления)[1], способнность к которму, по эмпирическим данным, убывает с процессом формирования организма в геометрической прогрессии. Механизм импринтинга до настоящего времени непонятен, однако его существование доказано экспериментально, и этот факт не вызывает уже никаких сомнений у подавляющего большинства исследователей[2]. Вероятнее всего, что в таком случае информация о нише входит в связи головного мозга и фиксируется в его клетках в процессе роста организма и формирования нервной системы. Отсюда принципиальная невозможность импринтинга у взрослых особей, а значит и формирование у них «знаний», формируемых на этом уровне. В этом и заключается невозможность у взрослых особей «эффекта Маугли», что также зафиксировано наблюдениями над человеческими детенышами, которые попали в среду животного мира, не погибли, и «воспитывались» там до возраста пяти и более лет.

Важнейшую роль в этом процесе, вероятнее всего, играет подражание поведению взрослых “детскими” особями как стереотип их поведения, а также повторение “тренировочных” движений в виде “игры”. Вопрос этот до настоящего времени достаточно не исследован, можно сказать, что даже его формулировка ни в науке, ни в философии, ни в искусстве, ни в религиозном познании не отличается чёткостью, и чаще отражает концепцию того или иного направления научного знания или философской школы. Тем не менее, можно считать, что на процесс импринтинга громадное, если не решающее влияние, оказывает степень зависимости состояния особи и его поведения, на ранних этапах своего развития, от эмоций. Очевидно, что зависимость, в данном случае, прямо пропорциональная и даёт принципиальную возможность задать эту зависимость математически, как функциональную, но это уже задача будущих исследователей.

Через запечатление животные получают жизненно важную информацию, например, о ядовитых, или наоборот – целебных травах, приёмах охоты (у хищников) и реакцию на опасность у “объектов” охоты – копытных, грызунов и других, о “правилах поведения” особей в стаде, стае, и других объединениях животных – способах организации вида в биосфере, “правилах” определения места особи в иерархии таких “объединений” и многое другое. Всё это пока находится на самой начальной стадии освоения разными путями познания, хотя этому вопросу посвящена значительная литература. Однако уже сейчас можно зафиксировать как эмпирический вывод, что информации, полученной через запечатление, особи хватает на срок его существования в определенной нише. Но и здесь открывается обширнейшее поле для исследований, что только высвечивает эвристическую роль генетической антропологии.

И снова хочу заметить, что изложенное выше представляет собой не более, чем чрезвычайно упрощенную схему, на самом деле всё бесконечно сложнее, как и всё, что касается живого вещества биосферы. Однако нужно отметить, что проблемы уровней информации, которые обеспечивают жизнедеятельность организмов, находится на самой начальной стадии изучения, но уже сейчас очевидно, что это одно из самых перспективных направлений исследований не только для этнологии.

Но ни информация, зафиксированная в морфологии организма животного, ни импринтинг, как запечатление информации на уровне формирования высшей нервной системы, не в состоянии обеспечить воспроизводство культуры. Для её воспроизводства необходимо научение методам и приемам интеллектуальной деятельности. Системы такого научения в животном мире не существует, хотя там и формируются, “испытываются” приёмы и элементы такого научения[3], которые, однако, не переходят грань запечатления, а только выводят возможность импринтинга за пределы “детского возраста”, что само по себе представляет большой интерес. А это значит, что необходимы принципиально иные способы сохранения и передачи информации, не связанные непосредственно с морфологией организма и не зафиксированные как связи, которые складываются в процессе взросления организма, – в первую очередь – головного мозга, известные как импринтинг. Для человека, существа, перешедшего к интеллектуальной деятельности, должна существовать иная – третья возможность для фиксации, сохранения и передачи информации от поколения к поколению.

Если для сохранения и передачи информации через прямую наследственность достаточно простого клеточного деления и особь сразу же становится “взрослым” представителем вида, без всякого перехода, то импринтинг уже требует более или менее продолжительного времени для формирования центральной нервной системы с запечатлением в ее структуре необходимой информации. Это и есть то время, которое мы называем детством, более или менее продолжительное у разных видов. И это время детства может быть определено как функциональная зависимость от количества информации, которая необходима для нормальной жизнедеятельности организма.

Для одноклеточных значение этой функции очевидно равно нулю, вернее: сколь угодно близко к нему (бесконечно малая величина)[4] – этот вывод также является эмпирическим. Для других же видов календарное время детства прямо пропорционально сложности организации центральной нервной системы. Действительно, для травоядных копытных он составляет, чаще всего, год или два. Примерно такие же сроки детства наблюдаются и у хищников. У приматов наблюдается постепенное нарастание календарного времени детства с усложнением организации высшей нервной деятельности. Для человекообразных обезьян срок детства составляет уже 6 – 8 лет.

У предчеловека, а тем более – человека, исходя из вышесказанного, логично ожидать резкого увеличения продолжительности детства, что мы и наблюдаем на самом деле. (Правда, с предчеловеком дело обстоит сложнее – мы не можем определять календарный возраст ископаемых детских особей гоминид, а только так называемый биологический, что далеко не одно и то же). В дополнение к информации, зафиксированной в строении организма и и полученной в результате импринтинга, необходимо было формирование механизмов воспроизводства в поколениях именно навыков интеллектуальной деятельности. Нужно отметить, попутно, что реализация интеллектуальной деятельности невозможна без изобретения[5] и освоения знаковых систем[6]. Без знаковых систем невозможно также сохранение информации об интеллектуальной деятельности. Это значит, что для воспроизводства культуры необходимо освоение навыков интеллектуальной деятельности, и в первую очередь – освоение знаковых систем. Главной причиной, если не единственной, резкого увеличения календарной продолжительности детства у человека в сравнении с другими видами и есть необходимость усвоения навыков интеллектуальной деятельности, однако и эта проблема требует тщательного и всестороннего исследования. Дело в том, что навыки интеллектуальной деятельности не передаются ни путём биологического наследования, ни импринтингом (хотя процесс эволюции, видимо, переводит некоторые элементы процессов наследования навыков интеллектуальной деятельности к импринтингу, а то и биологическому наследованию. Думаю, что это тоже один из сюжетов серъёзного исследования и научного, и философского, и религиозного, и эмоционального.

Знаковые системы должны обеспечить сохранение информации о прошлом опыте интеллектуальной деятельности – трудовой и познавательной, а также сохранять информацию о нравственном опыте как прошлых поколений, так и ныне живущих. Знаковые системы также обеспечивают передачу этой информаци и будущим поколениям. Однако знаковые системы также не могут быть жестко фиксированными, так как, в противном случае, “жесткая” система, очевидно, не будет в состоянии фиксировать интеллектуальный и нравственный опыт поколений, которые вступают в жизнь.

Знаковые системы не могут быть оторваны от человеческой культуры, так как сами они являются продуктом интеллектуальной деятельности. На этом основании они должны входить в систему этнической культуры, а это значит, что знаковые системы, являясь элементами генетической системы этнической культуры, должны обладать всеми её атрибутами, в том числе наследственностью и изменчивостью, реализовываться во множестве вариантов, обладать дискретностью и так далее. Именно потому знаменитое Библейское “смешение языков”, о чем уже шла речь выше, было актом спасения человечества.

Как упоминалось выше, система хранения и передачи информации должна обеспечивать проверку достижений современного поколения на предмет соответствия приобретенного опыта системе данной этнической культуры, отобрать и включить в традицию всё полезное, развивающее культуру, и отсеять всё вредное и разрушающее её. Это значит, что рассматриваемая система должна выполнять в культуре еще и роль имунной системы, задерживая и уничтожая разрушающие культуру инновации. Как иммунная система данный элемент этнической культуры выступает как «национализм», который присутствует в любой этнической культуре. Вообще – термин «национализм», как и множество других терминов «общественных наук», не отличается точностью и однозначностью. Под ним понимается что угодно: от противопоставления «мы такие-то, а все прочие другие»[7], или: «свой – чужой», что характерно для всех типов этнической организации, до определения национализма как консолидирующей идеологии эпохи возникновения наций – типа этнической организации, характерной для капитализма и социализма[8], а так же близкой к этой точке зрения ветви социологии второй половины ХХ века, которую представляет Э. Смит[9]. Следует заметить, что Э. Смит отмечает чрезвычайное многообразие проявлений национализма, а также живучесть “национальной идеи”, в сравнении с другими идеологическими системами[10]. Национализм, как идеология, согласно Э. Смиту, сформировался окончательно только в процессе Великой французской революции[11]. Однако, с точки зрения генетической антропологии, это только способ функционирования «национализма» как иммунной системы в определённое время. Национализм, или «национальная идея», таким образом, входит в структурообразующий элемент структуры природного тела – этнической культуры, а это значит, что, вопреки выводу Э. Смита, национализм действительно «нешта натуральнае, уласцівае чалавеку»[12]. Именно в этом причина его живучести и устойчивости. Благодаря тому, что национализм, как иммунная система, имеет самые тесные связи с функциональными элементами структуры культуры и прямые выходы на эти элементы, то он легко превращается в последнее прибежище идеологов и политиков в кризисные времена. Идеологи и политики превращают эту часть структурообразующего элемента в функциональный, подвергая его, таким образом, повышенному риску разрушения, – как было показано выше – функциональные элементы быстрее изнашиваются и требуют своевременной замены. Разрушение структурообразующего элемента, как уже известно, ведет к разрушению генетическую систему. В этом смысле – национализм как идеология и политическая практика разрушает в первую очередь этническую культуру, на основании элемента которой он создан, это значит: уменьшает количество вариантов реализации генетической системы – человеческой культуры, что является преступлением против человека. Думаю, национализм как идеология и политическая практика ХХ века, под какими бы названиями он ни выступал, полностью продемонстрировал свою античеловеческую сущность.

Связь рассматриваемого структурообразующего элемента культуры с рассмотренными выше двумя: интеллектуальной деятельностью и моралью, очевидна. И этот элемент также присутствует в любой этнической культуре, и также может принимать разнообразные формы. Система накопления, сохранения и передачи информации об окружающем мире, элементах жизне­обеспечения и нормах поведения людей, также является одним из структуро­образующих элементов любой этинческой культуры.

Очевидно, что детство, как обязательный этап онтогенеза особей вида Homo Sapiens, является результатом филогенеза вида – то есть процесса эволюции.

Одним из важнейших положений генетической антропологии является то, что детство у человека рассматривается не только как функциональная, но и как историческая категория. На исторический характер детсва обращалось внимание уже давно, но попытки более полно и последовательно рассмотреть эту проблему предприняты были только в последние десятилетия представителями разных школ и направлений этнологии. Проблема была поставлена как основная Б. Малиновским[13], хотя он и считал себя последовательным противником “исторической школы”. Наиболее заметным был вклад в разработку этой проблемы в работах, посвященных этнографии детства М. Мид[14]. Появилось даже направление под неудачным названием “Психоистория”[15]. В СССР и России наиболее распространенными были взгляды И. Кона[16]. Однако нужно отметить, что изменение отношений к детству со стороны общества, что является, по И. Кону, главным содержанием этнографии детства, с точки зрения генетической антропологии таковым не является. Главным содержанием детства является научение приемам интеллектуальной деятельности, откуда вытекают и задачи этнологии и этнографии. Укажем также, что отмеченная роль детства характерна только для одного вида – человека разумного.

Как видим, структура культуры выявляет тройственную “оппозицию” взаимосвязанных структурообразующих элементов.

Нужно также учитывать, что создание каждой этнической культуры требует огромных затрат энергии этногенеза, который начал процесс своего формирования и функционирования.

Адаптивная роль культуры заключается, как отмечено выше, в приспособлении окружающего мира к природе человека. Энергетические затраты по созданию этнической культуры настолько значительны, что они становятся целесообразными и оправданными только в том случае, если эта культура может обеспечить функционирование не менее десяти поколений этногенеза. На основании данных Л.Н. Гумилёва, реально этнические культуры успешно обеспечивают функционирование около сорока поколений этногенезов[17]. Из этого следует, что не кризис этногенеза приво­дит к гибели этническую культуру, а наоборот, дряхление культуры, невоз­можность дальнейшего её обновления в результате накопления «генетиче­ского груза», – культура теряет способность к самовоспроизводству и не может больше выполнять свою адаптивную роль, что и приводит к прекращению этногенеза. Именно это и ведет к развалу систему этногенеза, что происходит как процесс разрушения одного, двух, а то и всех троих структурообразующих элементов.

[1] Акимушкин И. Проблемы этологии. – С. 14 – 18.
[2] Там же. – С. 14 – 38; Мак-Фарленд Д. Поведение животных. – С. 328 – 342.
[3] Фарби К.Э. Основы зоопсихологии. – С. 66 – 87.
[4] Выгодский М.Я. Дифференциальное исчисление. – м.: Наука, 1965. С.117 – 118.
[5] Семиотика рассматривает и системы связи в мире животных. Однако там они не являются искусственно созданными системами, а представляют собой приспособления реальных элементов и параметров «живой» и «неживой» природы для обеспечения своей безопасности (например, мимикрия, демонстрация реальной или ложной агрессивности через обманные узоры и расцветку, ритуализованные позы и т.д.) Сложнее обстоит дело с поведением животных перед погодными изменениями и накануне природных катаклизмов. Но в этих случаях – реакция на сигналы, природа которых чрезвычайно мало известна науке (во всяком случае – науке, достижения которой общедоступны). Несколько подробнее см.: Мак-Фарленд Д. Поведение животных. – С. 356 – 372 и в других изданиях.
[6] Под знаковыми системами понимаются системы для получения, сохранения и передачи информации о предметах и явлениях, которые, как правило, не имеют общей физической природы с самими явлениями и предметами. Например: слово «стол» заключает в себе информацию о классе конкретных предметов, зафиксированную при помощи звуковых волн или графических символов. Очевидно, что конкретный класс предметов «стол» не имеет общей физической природы с колебаниями воздуха определенной частоты и не обязательно – с графическими символами. Нужно сказать, что данное определение не противоречит общепринятым в семиотике представлениям о знаках и знаковых системах – см., например: Маслов Ю.С. Введение в языкознание. Учеб. пособие для филол. специальностей ун-тов. – М.: «Высшая школа», 1975. – С. 24 – 34.
[7] Гумилёв Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. – С. 95.
[8] Современные этнические процессы в СССР. 2-е издание. //Ред. коллегия: Ю.В. Бромлей (отв. редактор), И.С. Гурвич, В.И. Козлов, Л.Н. Терентьева, К.В. Чистов. – М.: Наука, 1977. – С. 10 – 35.
[9] Сміт Э. Нацыяналізм у дваццатым стагоддзі. – Мн.: Беларускі Фонд Сораса, 1995. – 272 с.
[10] Там жа. – С. 22 – 23.
[11] Там жа. – С. 11.
[12] Там жа. – С. 11.
[13] Малиновский Б. Научная теория культуры. – М.: ОГИ, 1999. – С. 59 – 61 и другие.
[14] Мид М. Культура и мир детства. – 562 с.
[15] Демоз Л. Психоистория. – Ростов-на-Дону: «Феникс», 2000. – 511 с.
[16] Кон И. Ребенок и общество. – С. 80 – 93.
[17] Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. – С. 79.