Механизм включения инноваций в этническую культуру

 Можно считать установленным фактом, что накопление рациональных знаний, связанных с технологиями, свойствами предметов “неживой” природы, растений, животных и так далее, напрямую включается в традицию. Однако эти знания, до появления системы рациональных знаний, не формализованные обычаем и обрядом, традиция может утратить, что часто и происходило. Например, многие исследователи считают, что аборигены Австралии утратили лук, который, предположительно, они знали до переселения на континент. Основанием для такого мнения служит то, что в некоторых группах австралийцев лук был зафиксирован в качестве детской игрушки[1].

Многие технологии и техники тщательно охранялись от возможного заимствования другими культурами, как, например, производство шёлка и фарфора в Китае. До настоящего времени не раскрыты, например, секреты утраченных технологий обработки камней и металлов – в частности – технологии нанесения надписей на алмазах до появления лазеров, или получения железа высочайшей химической чистоты до появления современной металлургии. Это не говоря уже о техниках психофизических воздействий, без сомнения тщательно охраняемых, как священная система знаний, утрата которых или передача непосвящённым сородичам, тем более представителям других культур, смертельно опасна для всего этноса. Позже сохранение тайны диктовалось соображениями военной безопасности и экономической конкуренции.

Тем не менее, знания и достижения одного этногенеза, ставшие элементами его культуры и зафиксированные традицией, всё же становятся известными соседям, “присваиваются” их культурой. Видимо достаточно рано знания и технологии становятся предметом “межплеменного” обмена, и это очень интересная тема для исследования с точки зрения генетической антропологии.

Очень часто знания и технологии заимствуются у других этнических культур, которые имеют более высокий научно-технический уровень, как правило формализованный в определённую систему. Такие заимствования, почти всегда, сопровождаются проникновением в данную этническую среду чуждых ей обычаев и обрядов, а вместе с ними и мифов, которые далеко не всегда “мирно уживаются” с системой мифов заимствующей этнической культуры. Неизбежно заимствованные обычаи и обряды, а так же элементы системы мифов, действуют разрушающе на этническую культуру, куда проникают инновации. Это ведёт к националистической реакции по отношению к культуре-донору. В качестве “доноров” чаще всего выступают соседние, часто близко родственные этнические культуры. Например, западное влияние и идеи Ренесанса, в Московию массово проникали не напрямую из Германии, Франции, Англии, а через Речь Посполитую и Великое княжество Литовское (ВКЛ), которые имели с Московией теснейшие, не только военные, но и этнокультурные контакты. Разумеется, мировосприятие шляхты – субэтносов польского и белорусского (восточнославянсое население ВКЛ севернее Припяти называлось литьвинами), а также их обычаи, действовали разрушающе на субкультуру феодальной верхушки Московии, субэтноса формирующегося русского этноса. Неизбежна была националистическая антиляшская и антилитьвинская реакция, усиленная свежей памятью о “смутном времени”. В ХV – ХVІІ веках шёл процесс интенсивного обмена целыми родами феодальной знати и служилых людей – дворян между Московским царством и ВКЛ. Выходцы из ВКЛ – Рюриковичи, и в особенности – Гедиминовичи (Хованские, Корецкие, Голицыны, Куракины, Трубецкие и другие), оставили свой след не только в военно-политической истории России[2], но через субкультуру правящего сословия внесли определённый вклад в этническую культуру русских. Несомненно культурное влияние “Запада” на русскую культуру через книгопечатание. Влияние Франциска Скорыны (литьвин, т.е. белорус), и западной образованности на русского и украинского первопечатника Ивана Фёдорова также несомненно[3]. Непосредственное влияние европейсой культуры в массовом масштабе начинается при Петре І. Общеизвестна реакция некоторых субкультур на петровские преобразования. Она также носит националистический характер с религиозной и идеологической окраской. Однако процессы, проходившие при Петре І начали проявляться ещё при его отце, на которого имел большое влияние Семион Полоцкий. Последний по сути исполнял обязанности министра культуры и образования, являясь одновременно и ответственным за воспитание старших детей Алексея Михайловича. Для Петра он успел только составить программу воспитания и обучения. А он был носителем белорусской этнической культуры. Таким образом, инновации с Запада в значительной степени проникали в русскую культуру через представителей белорусского этногенеза. Но к концу ХVІІ века белорусская этническая культура входит в тяжелейший кризис. С одной стороны – шляхта, как субэтнос,восприняла субэтническую традицию польской шляхты, и таким образом белорусская этническая культура почти полностью лишилась субкультуры наиболее деятельной и образованной группы населения. А с другой – в результате почти беспрерывных войн на своей территории население постоянно сокращалось и хозяйство приходило в запустение. Тем не менее, этногенез не был прерван и нашёл в себе силы для возрождения в средине ХІХ века. Характерными особенностями этого возрождения было отсутствие национализма как политической практики, развитый “бытовой национализм” как имунная система этнической культуры, невероятная способность к восприятию инноваций и их приспособления к своей культурной традиции, умение взаимодействовать с другими этническими культурами без сколько нибудь заметных потерь и чрезвычайно развитая ассимиляционная энергия, в особенности на Полесье. Всё это требует самого пристального внимания и тщательного изучения.

Этнокультурные заимствования, их ассимиляция более заметны, чем собственные открытия Причин здесь несколько, но одно обстоятельство присутствует всегда – практика заимствования, являясь актом единовременным, оставляет более заметный след в общественной памяти, чем многолетняя, часто многовековая “рутинная” работа, в результате которой человеку открывается определённая закономерность. Вот эта практика культурных заимствований является предметом изучения для диффузионистского направления этнологии и культурологии[4], правда, там это явление идеализировано и применять выводы диффузионистов следует с большой осторожностью. Для генетической антропологии не имеет принципиального значения путь возникновения инновации – это может быть собственное открытие в рамках одной из субкультур, а может быть и заимствованием из другой культуры. Важно как происходит включение инновации в этническую культуру.

Часто включение инноваций происходит через обычай. Как правило это связано с распространением новых занятий и социальными изменениями (появление земледелия, скотоводства, кузнечного ремесла, ювелирного дела, ремесла переписчика, монашеского состояния и других). Первоначально новые элементы культуры в этом случае входят в качестве обычаев определенной группы людей (конвиксий, консорций, субэтносов), где и происходит их “апробация” на предмет соответствия новых обычаев этнической культуре. Они могут быть отвергнуты, и тогда вырабатывется обычай, сопровождающий то или иное занятие, который соответствует данной культуре. Они, также, могут быть восприняты одной из субкультур и стать её обычаем, часто и оставаясь в таком качестве, не распространяясь на другие субкультуры. Некоторая же часть новых обычаев воспринимается другими субкультурами и становится обычаем в составе всей этнической культуры.

Например: рыцарские турниры, характерные для западноевропейских рыцарей, так и не стали обычаем восточнославянских феодалов, а это значит – не вошли в состав этнической культуры. Попытки организации подобных “мероприятий” известны, одна из них зафиксирована М.Ю. Лермонтовым в “Песне про купца Калашникова”[5]. Это была попытка превратить народную “забаву” – кулачный бой, в инструмент “защиты чести” в среде правящего сословия. Но эта попытка была неудачной, так как несовместимы были обычаи правящего сословия с обычаями крестьян, ремесленников, купцов. На “Западе” турниры прочно вошли в традицию и стали обычаем в рыцарском сословии как своеобразное развлечение. Возможно, подобные поединки были среди “богатырей” восточных славян, отголоски чего сохранились в былинах[6]. Неважно, были ли они результатом собственного развития или же заимствованы с “Запада”, однако эти обычаи в среде феодалов не прижились – они с каждым поколением имели всё меньше и меньше носителей, хотя рецидивы их проявления спорадически встречаются, например, как дуэли. Вероятно, проникая в традицию и не будучи доминантным, этот элемент может в некоторых условиях определять поведение людей. “Гомозиготное” состояние этого элемента чрезвычайно редко, потому  и такой “фенотип” поведения реализуется также как исключительный.

Обычаи, характкрные для кузнецов, остались принадлежностью только этой консорции, и только в таком качестве входят в этническую традицию. Благодаря этому к кузнецам всегда относились не только с уважениеим, но и с опаской. А вот обычай целования креста при клятвах и коммерческих сделках, заключеннии договоров, и в некоторых других случаях, стал общераспространенным.

Проникая время от времени в традицию, чуждые этнической культуре элементы выступают в качестве “генетического груза” и являются реальными носителями признаков старения этногенеза и его постепенного вырождения, приводящих в конечном итоге к разрушению этнокультурной системы. Национализм, как имунная система, не в состоянии на сто процентов предотвратить проникновение таких чуждых этнической культуре обычаев, а если бы и был в состоянии это сделать, то это означало бы полную невозможность включения инноваций, что равносильно гибели системы. Поэтому национализм как идеологическая система и политическая практика функционально способствует культурной изоляции того или иного этногенеза, что проявляется как стремление к полной ликвидации возможности заимствования инноваций. А в том случае, когда национализм как идеологическая система и политическая практика, провозглашается структурообразующим элементом, то это разрушает в первую очередь “свою” этническую культуру, убивает “свой” этногенез.Примеров ХХ век предоставил более чем достаточно.

“Культурные мутации” через обычай возникают на уровне консорций, конвиксий или субкультур, и, либо остаются в традиции консорции, конвиксии, субкультуры или ее части (как в случае с кузнецами), либо затухают, находясь в рецессивном состоянии, изредка проявляясь, например, в обычае дуэлей у части дворянского сословия (как в случае с рыцарскими поединками). Иногда они полностью принимаются этнической традицией и входят в систему этнической культуры, как в случаях с целованием креста, обычаем “здороваться” за руку и другими. Изучение обычаев с этой точки зрения может иметь большое значение, и не только познавательное.

Нужно отметить, что новые обычаи весьма часто возникают в тех частях этнической культуры, которые имеют контакты с субкультурами других этнических культур, то есть являются результатом диффузии, однако она выступает только как инструмент проникновения инноваций в этническую традицию, имеет взаимный характер и не представляет собой основного, а тем более единственного пути развития культуры. Заимствования рациональных знаний и системы их организации напрямую включаются в структурообразующий элемент – интеллектуальную деятельность. При этом возможны включения в традицию ряда обычаев, характерных для субкультуры деятелей науки. Возможно, также, возникновение новых обычаев во взаимоотношениях носителей субкультуры научных работников с представителями других консорций, конвиксий и субкультур. Это объясняет различие в отношении к “научному миру” в славянских этногенезах, у германских и романских народов, у тюрков, ханьцев и многих других. Необходимо отметить, что система рациональных знаний наиболее тесно связана с политической и экономической организациями общества, возникшего на основе данного этногенеза, потому носители субкультуры “учёных” испытывают наибольшее влияние со стороны политических и экономических институтов. Отношение к ним со стороны носителей других субкультур также не свободно от политической и идеологической конъюнктуры. Всё сказанное выше справедливо и для взаимоотношений всех других субкультур в рамках этнической культуры.

Нужно учитывать, что деление этнической культуры на региональные варианты достаточно условно. Чаще этническая культура меняется уже от одного населенного пункта к другому. Например, в Столинском районе Брестской области можно выделить регионы Столинский и Давид-Городокский. Они имеют особенности многих элементов культуры. Но в самом Давид-Городокском регионе можно выделить восемь регионов второго порядка, кроме того, выделяются еще “мужики”, “мещане”, “шляхта”, которые часто живут в одном населенном пункте. Существуют также достаточно значительные иноэтнические диаспоры также, а так же значительные конфессиональные группы.

В нормальном состоянии этнической культуры наибольших отличий региональные и сословные варианты приобретают в подростковой субкультуре[7]. В настоящее время эти отличия сместились к субкультуре взрослых, что, с точки зрения генетической антропологии, является тревожным симптомом. Изучение вертикальных субкультур и их взаимодействие также одна из основных задач генетической антропологии.

Инновации в традицию проникают и через обряды. Трансформация обряда для одного, и даже нескольких поколений, практически незаметна. Однако то, что для носителя этнической культуры – человека – является обрядом, для самой этнической культуры, как было показано выше – обычай, и это обстоятельство может стать методической основой для иследования процесса проникновения инноваций через обряд.

Смена обрядовой системы чаще всего связана с началом новых этногенезов. Однако это может произойти и при смене фаз этногенезов. Начало этногенеза, кроме других процессов[8], характеризуется полной сменой обрядовой системы, что связано и со сменой системы мифов. Этногенез, как и воспроизводство этнической культуры, процесс дискретный. Но в реальности границы между поколениями размыты и воспроизводство этнической культуры воспринимается как плавный, непрерывный процесс, что создаёт иллюзию аморфной непрерывности этнической культуры. Однако элементы старой обрядовой системы часто ассимилируются новой, как это видно на примере становления и развития христианской обрядности, что отмечают многие исследователи[9]

Это как раз такие случаи, когда споры о переемственности культур и их этнической принадлежности приобретает не только научный интерес. И, учитывая дискретный характер этногенезов и их смены, нужно заметить, что политические и идеологические претензии, перенесенные политиками на почву тех или иных современных этногенезов, которые пытаются выступать в качестве законных переемников давно завершенных этногенетических процессов, в этом случае теряют под собой реальную почву. Смена Зарубинецкой культуры Пражской, а затем славянскими культурами “Повести временных лет” – не постепенное плавное развитие, а дискретный процесс со всеми вытекающими отсюда выводами: в частности, это лишает права претендовать кому бы то ни было на роль “наследников”, скажем, Пражской культуры, или более ранней – Трипольской. Нужно постоянно это иметь ввиду.

При смене обрядовой системы происходит и замена старой системы мифов новой. Но старая система мифов не исчезает бесследно и в никуда. Часть старых мифов ассимилируется новой системой. Но большинство старых обрядов и мифов в новой традиции трансформируется в игры, забавы, легенды, сказки, былины, состязания и так далее, и в этом качестве долго еще могут существовать[10]. Случается, что предыдущая обрядовая система остается или претерпевает некоторые изменения, в этом случае она всё равно получает новое мифическое обоснование. Именно так бывшие языческие боги славян срослись с христианскими святыми, а праздники и обряды, посвященные в прошлом языческим богам – с христианской обрядностью.

Процесс этот всегда чрезвычайно сложный и противоречивый. Он связан не со сменой отдельного признака, а со сменой всего генотипа – традиции. В биологии – это процесс видообразования, а это всегда появление нового набора хромосом, который будет отличаться от всех остальных хотя бы одной хромосомой. В таком случае переемственность культур (скажем, славянских), представляет собой также процесс не беспрерывный, а дискретный, прерывистый.

Отсюда неизбежны выводы о неправомерности политизации и идеологизации этногенетических процессов. Этнические культуры конца ХІІ века – это не культуры русских, украинцев и белорусов в современном понимании этнонимов. А битвы с печенегами и половцами это не борьба русских с кочевниками, а тогдашних восточнославянских государственных образований за своё существование. Войны Ольги с древлянами – не украинско – белорусские. 

В определенном смысле генетическая антропология даёт возможность вычленять научные факты (в понимании, предложенном В.И. Вернадским[11]), так как то, что удобно для идеологии и определенных исторических концепций далеко не всегда является научным фактом. Генетическая антропология, как система эмпирического знания, способна, таким образом, выполнять роль индикатора научности предлагаемых интерпретаций и моделей исторического процесса. Видимо, возможна, также экспертиза отдельных положений и концепций. Однако эта проблема требует тщательной всесторонней проработки.

Процесс включения инноваций в этническую культуру через обычай и обряд всегда достаточно болезненный, он сопровождается кризисами и потерями, так как связан с ассимиляционными процессами как естественными, так и насильственными. Заметим также, что ассимиляционные процессы сами способны вызвать реакцию и кризис. Однако большинство инноваций, проникающих через обычай и обряд отторгается этнической традицией. Тем не менее, изучение этих процессов может иметь не только научный и познавательный интерес. ХХ век доказал необходимость изучения процессов ассимиляции.

Случается, что в результате этнокультурных и этнополитических процессов этническая культура для своего самосохранения вынуждена жертвовать определенной своей частью. Примером может служить большая часть шляхты Великого Княжества Литовского, состоявшая преимущественно из восточных славян – формирующихся белорусов и украинцев. Они, в особенности белорусская шляхта, восприняли обычаи польской шляхты, перешли в католицизм и начали реализовать польскую этническую культуру. Это вызвало усиление процессов консолидации других субэтнических групп в белорусский этнос. Характерно, что элементы белорусской культуры, которые у шляхты находились в рецессивном состоянии, не раз приводили к проявлениям белорусского национализма как идеологии именно в шляхетской среде. Именно эта среда дала и большинство деятелей “белорусского возрождения” второй половины ХІХ – начала ХХ веков. Это явление не кажется случайным, и также заслуживает пристального внимания. Ясно одно: возникновение и рост “национального” (или этнического) самосознания связан, в первую очередь, с отторжением элементов культуры других этногенезов, отношение к которым часто становится просто враждебным. Примеров тоже достаточно – взять хотя бы украинский национализм, который проявил свою враждебность не только бытовую, но и идеологическую и политическую как к русским, так и к белорусам и полякам – Хатынь забывать никак нельзя.

Не будем забывать, что потери и приобретения в процессе этногенезов и культурогенезов неизбежны, так как только региональная, сословная, возрастная и так далее, многовариантность даёт возможность этнической культуре существовать и функционировать как устойчивой системе в постоянно меняющейся внешней среде, в конечном итоге – в биосфере. Но это приводит и к тому, что консорция, конвиксия или субэтнос одной этнической культуры, оказываются ближе по своим интересам и положению к таким же образованиям другой этнической культуры. Именно тогда и происходят потери и приобретения в этногенезах, как это было показано на примере шляхты Великого княжества Литовского. Думаю, что приведенный пример не единственный.

Предотвратить эти потери, казалось бы, можно при помощи унификации этнической культуры то ли на основе её регионального варианта, то ли на основе определённой идеологии, реализуемой через политическую практику. Но попытки унификации этнической культуры на основе ее регионального варианта, этносоциальных или этноконфессиональных субкультур или на любом другом основании, только вредят этой этнической культуре. В первую очередь, и прежде всего страдает тот вариант этнической культуры, на основании которого делаются попытки унификации. Примеров в новой и новейшей истории достаточно. Здесь и онемечивание, и русификация, и полонизация, и украинизация, и белорусизация, и множество других “-заций”. Между тем решение  “этнических проблем” – это всегда перевод их в идеологическую плоскость и политическую практику. Наиболее ярко это проявилось в теоретических разработках и политической практике межнациональных отношений (при всей неопределённости и многозначности терминов “нация”, “национальность” и производных от них, до настоящего времени удовлетворительно не обработанных ни научным знанием, ни философией, ни эмоциональным познанием, ни религией) именно в процессах распада Российской империи в результате Октябрьской революции и последующих процессах складывания СССР, на что обратил серъёзное внимание, не отягощённое идеологическими стереотипами, один из лучших специалистов, историк Эдвард Карр[12]. (Автор намеренно берёт в качестве примера исследование проблемы английским учёным, несомненно чрезвычайно объективное, не страдающее ни апологией опыта коммунистов, ни его отрицанием на уровне фобии, и в то же время – исследование, сделанное “из вне”. При желании, в качестве примера можно привести также исследования советских учёных по этой проблеме)[13]. Совершенно очевидно, что в процессе реализации “национальной политики”, и не только в СССР, этнические культуры наиболее интенсивно взаимодействуют и получают возможность включать в свои системы именно заимствованные у других этнических культур или общественных институтов инновации. Часто эти элементы не проходят естественной апробации на соответствие системе культуры, которая заимствует их у других, и они начинают разрушать эту культуру или приводят к необратимым изменениям. И тогда этническая культура чахнет и деградирует, постепенно исчезая, как в резервациях США, Канады, других стран. Часто на место структурообразующих элементов ставятся идеологические догмы, и тогда этнические культуры начинают вырождаться, что облегчает процессы ассимиляции, и это наблюдалось в межвоенной Германии, СССР, Китае, других странах. И во всех случаях, как защитная реакция, неизбежно появление национализма разных направленностей, глубины и интенсивности. Национализм, как защитный механизм природного тела – этнической культуры, является, как об этом сказано выше, последним прибежищем идеологов – глобалистов, которые провозглашают идеологию структурообразующим элементом культуры и ведут эту культуру прямо к глубочайшему кризису, ставя её на грань исчезновения. Глобализм в форме национализма такое же преступление против человечества, как и другие идеологии глобализма. Совет Энтони Смита сфокусировать внимание на изучении давней этнической традиции, берущей начало как минимум в средневековье, изучении зарождения “новых светских идеалов” (вариантов глобализма?), а также своеобразных характерных черт модернизации и её социальных результатов[14], представляет собой, с точки зрения генетической антропологии, увод в сторону от реальной проблемы превращения национализма в идеологию и политичесукую практику глобализма.

В конечном итоге воспроизводство этнической культуры реализуется через деятельность человека, отдельной личности. И эта деятельность начинается и заканчивается, как правило, в семье как узловом элементе родственных связей. Любой человек испытывает на себе влияние этих связей, если не физически, то символически. И статус свой в системе этнической культуры человек меняет только в рамках семьи и родственных отношений. Это мало или почти не соотностится со статусом человека как профессионала определённой квалификации в системе политической или экономической организации, в системе так называемых общечеловеческих ценностей. Другое дело, что в системе общечеловеческих ценностей вклад той или иной этнической культуры связывается, чаще всего, с конккретными именами – носителями той или иной этнической культуры: Шекспир, Гёте, Пушкин, Ломоносов, Фарадей, Ом, Тесла, Менделеев, Вернадский, Кюри, Эйнштейн, Фрейд, Леви-Строс, Гумилёв, Быков, Сухой и множество других. Например: Б. Малиновский, будучи английским учёным, никогда не переставал быть поляком, а Ф. Скарына – где бы он ни был и чем бы ни занимался, всегда ощущал себя “литьвином”.

Известно, что этническая традиция, которая в субкультуре подростков проявляется как монолитное единство[15], в субкультуре взрослых распадается на множество семейных традиций, где воспроизводство культуры начинается как новый цикл. Чтобы избежать полного развала этнической культуры, сохранить этногенез как функционирующую систему, обязательно должен существовать механизм, который удерживал бы семейные традиции в пространстве этнической культуры. И такой механизм существует – это родственные отношения, котоые и есть та сеть, которая стягивает этническую культуру в одно целое. Семейная организация выступает в качестве узелков этой сети. И именно на них и завязаны родственные отношения. Пространство, которое в состоянии “замкнуть” такая сеть во многом зависит от типа семьи, формы родственных отношений, системы родства. Поэтому их исследование является одной из важнейших задач генетической антропологии. Конечно же, инновации в первую очередь и опробуются на уровне семейной традиции. Не случайно, говоря о традиции определённой семьи, соседи считают, что в одних случаях эта традиция достойна подражания и распространения, а в других – может подвергаться осуждению или просто считаться “чужой”. Именно на уровне семьи ребёнок и знакомится с этнической традицией, а через родственные и соседские отношения – с другими семейными традициями, как вариантами этнической. Именно на семейном уровне и происходят первые “культурные мутации”, которые являются следствием нарушения функций семьи как среды, в которой происходит воспроизводство этнической культуры. Здесь тоже “во главу угла” может быть поставлено не воспроизводство структурообразующих элементов культуры, а их подмена негативным отношением, и даже враждой к “жидам”, “ляхам”, “москалям”, “хохлам”, “бульбашам”, “макаронникам”, “лягушатникам” и так далее. Так выращивают молодёжь, которую планируют “потребить” политики от национализма для достижения своих шкурных интересов. Легче всего реализуется такое нарушение функций семьи чисто физическим отстранением её от процесса воспитания. Эта практика известна с античности (Спарта), практиковалась с той или иной степенью интенсивности в странах, где распространено движение скаутов, пионеров (СССР), “гитлерюгенд” (Германия), молодёжные организации и лагеря УНА – УНСО (Украина) и другие. Такие явления также необходимо тщательно изучать. Часто анализ молодёжной политики может дать достаточно точный прогноз возможного, планируемого на 20 – 30 лет вперёд, хода событий, а также состав и движущие мотивы активных участников этих событий.

Положение семьи, семейная организация, тип семьи, система родства – всё это не является чем-то застывшим. Эти институты, порождённые этнической культурой, и служащие для её воспроизводства, входя в генетическую систему, сами обладают всеми атрибутами генетической структуры. Изменения в этих институтах могут возникать в результате воздействия политических, экономических, социальных организаций общества, существующего в рамках данного эногенеза[16]. В англоязычных странах семья в большей степени превратилась в формальное объединение, легко расторжимое, и выполняющее преимущественно экономические функции. Примерно то же можно сказать о романском мире, однако здесь сильны традиции католической церкви, далёкой от индивидуализма и сугубой меркантильности протестантов. Но везде наблюдается преобладание нуклеарной семьи с вытекающими из этого факта последствиями[17].

Следует отметить, также, что институт семьи рассматривается политическими, экономическими и социальными системами, как весьма эффективный инструмент давления на человека с целью навязать ему выгодный данной системе стереотип поведения. Это и более лёгкие и дешевые стимулы, заставляющие человека соглашаться на достаточно тяжёлые условия экономической эксплуатации, и инструмент для удержания человека в нужных политических и социальных рамках. Являясь природным телом, семья, как и “национализм” в значении имунной системы, подвергается идеологизации и политизации. Усилиями идеологов и политиков всячески затушёвывается её основная роль – воспроизводства этнической культуры, и она провозглашается “ячейкой общества”, совершенно не важно какого. Это ведёт к глубокому кризису семейной организации, она вполне может превратиться в инструмент коррупции, в среду, благоприятствующую деятельности организованной преступности, в закрытую систему, характерную для мемориальной фазы этногенеза[18]. В любом случае семья перестаёт быть средой, через которую проникают в этническую культуру инновации, и где они подвергаются апробации на предмет соответствия данной этнической культуре.

Некоторые практические выводы и проблемы, которые выходят на первый план.

 

Предлагаемая Вашему вниманию статья содержит только самые первона­чальные и общие сведения о генетической антропологии, только обозначает некоторые из проблем, вытекающих из нее. Практически только обозначены, да и то в некоторых случаях, возможности использования в исследованиях математического и функционального анализа, но совершенно не раскрыты их возможности. Проблема относительности пространственно-временного кон­тиниума в этногенезах и этнических культурах затронута только в общем плане и весьма поверхностно – это тема требует более углубленного анализа, необходимость которого очевидна. Обозначено, что формы этногенезов из­меняются в процессе становления и развития человека, однако сами эти формы не получили своего определения – эта проблема пока разработана не достаточно. Здесь многое не ясно. Родоплеменная организация, народность и нация, понятие о которых разрабатывалось некоторыми течениями эвлюционной школы, так и не получили чётких определений. Эти понятия употребляются в разных значениях. Многие марксисты, в частности течение, возглавляемое Ю.В. Бромлеем, напрямую связывали этносы с социально-экономической общностью[19], а формы этнической организации – с общественно-экономическими формациями[20], что совершенно справедливо было раскритиковано Л.Н. Гумилёвым[21]. Западная наука эти проблемы почти не затрагивает. Амежду тем – это одна из ключевых проблем этнологии. Не затронуты также проблемы смены форм этнической организации.

Некоторые проблемы нашли свое отражение в тексте и повторять их формулировки не имеет смысла.

Нужно отметить, что статья написана с позиции выяснения роли этниче­ской культуры в этногенезе через процесс воспроизводства этнической куль­туры в поколениях – этой главной функции этногенеза, без которой он про­сто невозможен. Более того, обозначенная функция рассмотрена на конкрет­ном примере воспроизводства этнической культуры на Полесье, причем, только в первом приближении. Разумеется, привлекаются и данные по этно­генезам других регионов, а также некоторые выводы различных школ и на­правлений этнологии, которые, при дальнейшем их развитии, неизбежно приводят к необходимости рассматривать этническую культуру как генети­ческую систему. Используются также методы исследования, предложенные этими школами и направлениями. Тем не менее, эти методы рассматрива­ются в рамках генетичекой антропологии, потому работа не может считаться эклектикой.

Некоторые проблемы показались несущественными при рассмотрении процесса воспроизводства этнической культуры на Полесье в первом при­ближении, и потому опущены. Это совершенно не значит, что при дальней­шей разработке темы они не могут стать первостепенными. Некоторые, даже очень существенные, вопросы и проблемы, пока что весьма слабо, а то и со­всем не разработаны методологически, поэтому в статье, если и присутст­вуют, то только в силу необходимости их обозначения. Ряд вопросов и про­блем находятся только в стадии формулирования и могут присутствовать в статье только в самом общем виде.

Это не значит, что метод генетической антропологии не применялся для рассмотрения некоторых частных проблем становления и функционирования этнических культур как на Полесье, так и в более обширных регионах. Ввиду того, что некоторые вопросы и проблемы, поднятые в статье, были бы просто непонятны без предметной формулировки на примерах, и по причине невоз­можности привести эти примеры частного применения метода в ограничен­ном объеме статьи, автор отсылает заинтересованных читателей к следую­щим работам[22].

Исходя из общей направленности, для генетической антропологии чрезвычайно существенными являются проблемы детства как категории, отражающей исторические реалии во всем их богатстве и многообразии, и в особенности этнология детства. Видное место среди проблем занимает также восприятие мира в системе воспроизводства культуры, причем не в статическом положении, а в динамике, на протяжении всего этногенеза и смены форм этногенезов. Видимо не нужно особо подчеркивать, что в центре внимания находится этнопедагогика, в особенности её конструктивный характер. Двойственный характер технологических цивилизаций придаёт этим проблемам смысл и значение жизненно важных.

Не в последнюю очередь вышесказанное относится к роли и месту религии в этнических культурах. Изложенное выше отношение генетической антропологии к этой проблеме, может вызвать, и даже неизбежно вызовет возражения, однако более внимательное рассмотрение проблемы приводит к выводу, что здесь нет неразрешимого противоречия с другими взглядами, за исключением, возможно, самого ортодоксального безбожия, которое, как известно, контрпродуктивно. Несомненно, что процесс осознания единства человечества связан с моральными нормами, а это значит и с религией. Нужно еще раз отметить, что этническая ограниченность религиозных систем была преодолена христианством знаменитым постулатом: “Нет ни иудея, ни эллина…”. То есть религиозное осмысление факта единства человечества произошло раньше научного, философского и эмоционального. Однако в практике церковной организации как политического института (у христиан), право истреблять и подчинять инаковерующих признавалось и реализовывалось вплоть до нового времени. Видимо ислам в какой то мере повторяет путь христианства. Не надо забывать, что в момент возникновения ислама христианству было уже около семи столетий и оно фактически распалось на ряд национальных церквей. Когда исламу было семь веков, христианство уже претерпело раскол и продолжало грешить крестовыми походами, проявляя чрезвычайную воинственность и жестокость. Ислам находится примерно в таком же возрасте, что и христианство в ХІІІ – ХІV веках. Разумеется, прямых аналогий нет и не может быть, однако, как показывает генетическая антропология, общие закономерности развития религиозных систем всё таки существуют.

К сожалению, в рамках статьи нет возможности более подробно рассмотреть проблему знаковых систем – для этого потребуется более основательная работа. Надеюсь, однако, что высказанные суждения дают представление о значении исследования знаковых систем в генетической антропологии.

Если проблема обозначена и сделаны хотя бы первые результативные попытки ее решения, то нельзя обойти вниманием практические следствия, которые уже сейчас вытекают из метода. Например, структурно-генетический анализ позволяет выявлять структурообразующие и функциональные элементы культуры, их роль и место на всех этапах этногенеза. Это даёт возможность в определенной степени избежать ошибок и перекосов в отношениях к разным элементам культуры, исключает волюнтаристский подход к проблемам этногенеза.

Как было сказано выше, генетическая антропология открывает возможность использовать современный математический апарат в полном объёме, что позволило бы формализовать знания по этнологии с оговорками, связанными с характером математики, о чем говорилось выше. Однако нужно отметить, что современный математический апарат, ориентированный на решение задач физики и прикладных технических проблем, часто не в состоянии моделировать те или иные стороны этногенезов. Генетическая антропология демонстрирует очевидную необходимость дальнейшего совершенствования и углубления математических методов и может послужить для этого стимулом через постановку своих проблем и требования их решения при помощи математического аппарата.

Генетическое моделирование процессов этногенеза показывает, что не только уничтожение этнических культур и насильственная ассимиляция на любой базе, создает угрозу существования человека, как это было показано выше, но и унификация отдельной этнической культуры, на каком бы основании это не проводилось, ведет к упрощению генетическую систему. Но мы уже знаем, что упрощение генетической системы вызывает её кризис, постепенное вырождение, а сведение количества вариантов к единице в конечном итоге приводит к гибели системы. Совершенно очевидно, что попытки государственного “решения национальных вопросов”, которые предпринимаются до настоящего времени, приводили к кризису как само государство, так и системы этнических культур, которые функционировали на территории этого государства. Такие попытки в конечном итоге неизбежно сводятся к политическим конфликтам, которые многим удобно рассматривать как межэтнические. Дело в том, подчеркну ещё раз, что последним прибежищем политиков и идеологов в условиях системного кризиса становится национализм, как природное тело, элемент (имунная система) этнической культуры. Именно усилиями банкротов-политиков национализм превращается в идеологию и политическую практику. В силу этого политические по существу конфликты приобретают этническую окраску, и даже могут приобретать статус межэтнических, если политическим деятелям удаётся опереться на определенные националистические движения.

Национализм, как отмечалось выше, в небольших дозах присутствует в любой этнической культуре. Он является её имунной системой, которая защищает от разрушающего воздействия других этнических культур, идеологических конструкций, которые пытаются выдать себя за элемент (да ещё структурообразующий) этниченской культуры и некоторых других явлений. Нужно отметить, что попытки ассимиляции и унификации всегда вызывают националистическую реакцию. Такая же по существу реакция может проявится также и со стороны отдельных субкультур в отношении к субкультуре, на основе которой предпринимается унификация. Это, конечно же, ослабляет связи внутри этнической культуры и создаёт угрозу распада этой системы, или же приводит к потере одной или нескольких субкультур. Примеров таких процессов и в настоящее время достаточно.

Теперь, возможно самый спорный, но одновременно и один из самых важных выводов. Этногенез, который реализуется в среде этнической культуры, есть способ существования вида в биосфере. Других пока не зафиксировано. В условиях “глобализации” – явление под разными лозунгами и названиями, сопровождющее историю человечества постоянно, - положение принципиально меняться не может. Поэтому слияния всех наций и народностей в одну общепланетную в ближайшее время не произойдет – сведение генетической системы к единице означает её гибель. Провозглашение же такой цели и работа по её реализации не более, чем попытка оправдания сговора, неважно, осознанного, явного, или же интуитивного, не оформленного организационно, с целью беспрепятственного диктата над “неразумным” миром и возможности грабить глобально все земные и человеческие ресурсы определенной группой людей. Так было всегда, принципиально ничего не изменилось и в современных “доктринах” глобализации.

Сказанное совершенно не означает, что достижения науки не становятся достижением всего человечества. Но это происходит не автоматически – процесс “глобализации” научных достижений противоречив. Научные достижения часто служили (и служат) источником иллюзий получения решающего преимущества той или иной нацией (этнополитическим образованием, где ведущее положение занимают политические интересы определенной группы, часто вне зависимости от этнической принадлежности) над остальными. “Национальная” наука всегда стремится сохранить свои секреты. Здесь опять проступают древние как человечество черты – деление людей на своих и чужих. И научные достижения становятся общечеловеческим достоянием часто благодаря элементарному шпионажу. Другое дело, что эти достижения всё в большей степени остаются не осмысленными, не освоенными ни научным знанием, ни философским, ни религиозным, ни эмоциональным, и потому начинают всё больше играть роль угрозы самому существованию человека, а то и живого вещества на планете. Генетическая антропология пытается обратить на это обстоятельство самое серъёзное внимание.

Глобализация экономики вообще чрезвычайно похожа на сговор “сильных мира сего” с целью минимизировать конкурентную борьбу в своей среде и выработать согласованные правила как можно более безопасного грабежа природных и интеллектуальных ресурсов планеты. И в случае “глобализации” национальных интересов, и в случае “глобализации” экономики, природные тела – этногенезы и этнические культуры становятся помехой для достижения определённых целей определенными группами людей. Отсюда поощрение идей слияния всех наций и народностей, пренебрежение проблемами культуры, существующей только в форме множества этнических культур и усиленное насаждение псевдокультуры, не имеющей способности к самовоспроизводству и существующей только при постоянной энергетической поддержке извне. В этом смысле псевдокультура идентична техносфере, и способна только к саморазрушению[23]. Это обстоятельство может быть хорошим индикатором в культурологии.

Наконец, превращение биосферы в ноосферу также не нужно воспринимать как признак глобализации. Совершенно наоборот. Процесс, по настоящему научно исследованный В.И. Вернадским[24], свидетельствует, что научная мысль превратилась в геологическую силу, и это только повышает ответственность науки перед человечеством.

Отметим также, что генетическая антропология, одновременно, на несколько порядков повышает ответственность этнологии и как фундаментальной, и как прикладной отраслей знания, так как их данные могут оказывать влияние на принятие ответственных решений. В этом смысле её значение и ответственность с течением времени будут не ниже значения и ответственности физики, химии, биологии.

Генетический характер этнической культуры делает необходимым постоянные полевые этнографические исследования, которые должны со временем превратиться в постоянную этнологическую службу. Генетическая антропология в состоянии дать теоретическое обоснование таких исследований, и в её рамках может быть выработана методика таких исследований.[25]

Библиография

  1. «О все видавшем» со слов Син-Лике-Уинини, заклинателя. Эпос о Гильгамеше //открою тебе сокрокенное слово: Литнратура Вавилонии и Ассирии. – М.: Худож. Лит., 1981. – С. 122-195.
  2. «О все видавшем» со слов Син-Лике-Уинини, заклинателя. Эпос о Гильгамеше //открою тебе сокрокенное слово: Литнратура Вавилонии и Ассирии. – М.: Худож. Лит., 1981. – С. 122-195.
  3. Obr?bski J. Dzisiejsi ludzie Polesia. //J. Obr?bski. Pjlesie./Redakcja naukowa i wst?p Anna Engtlking.- Warszawa: „Oficyna naukowa», 2007. – S. 276 – 334;
  4. Абрэмбскі Ю. Сённяшнія люзі Палесся. //ARCHE Пачатак, 2013, № 4. – С. 453 – 517.
  5. Акимушкин И.. Проблемы этологии. – М.: Молодая Гвардия, 1985. – 274 с.
  6. Алексеев В.П. Становление человечества. – М.: ИПЛ, 1984. – 522 с.
  7. Алексеев В.П., Першиц А.И. История первобытного общества. – М.: Высшая школа, 2001. – 396 с.
  8. Аляхновіч А.М., Рэхчэееў М.В., Каструлёў У.Д. Беларускі музычны фальклор. – Мн.: Унгверсітэцкае, 1996. – 420с.
  9. Аристофан. Комедии. В двух томах. – М.: Художественная литература, 1983.
  10. Архив института Искуствоведения, Этнографии и фольклора (АИИЭФ), ф. 6, спр. 14, ПД 3, л. 62.
  11. Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу. В трех томах. Том первый. – М.: Современный писатель, 1995. – 416 с.
  12. Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу.В трех томах. Том второй. - М.: Современный писатель, 1995. – 400 с.
  13. Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу.В трех томах. Том третий. - М.: Современный писатель, 1995. – 416 с.
  14. Афанасьев А.Н. Русские заветные сказки. – М. – Париж: Мирт – Русь, 1992. Экз. № 28241. – 463 с.
  15. Библия.
  16. Блум Ф., Лейзерсон А., Хофстедтер Л. Мозг, разум и поведение: Пер. с англ. – М.: Мир, 1988. – 248 с.
  17. Боас Ф. Границы сравнительного метода в антропологии //Антология исследова­ний культуры. Т. 1. Интерпретация культуры. – СПб.: Университетская книга, 1997. – С. 509 – 518.
  18. Боас Ф. История и наука в антропологии: ответ //Антология исследований куль­туры. Т. 1. Интерпретация культуры. – СПб.: Университетская книга, 1997. – С. 528 – 536.
  19. Боас Ф. Методы этнологии //Антология исследований культуры. Т. 1. Интерпрета­ция культуры. – СПб.: Университетская книга, 1997. – С. 619 – 528.
  20. Боас Ф. Некоторые проблемы методологии общественных наук. //Антология исследований культуры. Т. 1. Интерпретация культуры. – СПб.: Университетская книга, 1997. – С. 499 – 509.
  21. Бой Добрыни с Дунаем //Былины /Сост., автор предисл. И вводн. Текст. В.И. Калугин. М.: Современник, 1986. – С. 197 – 201.
  22. Бой Добрыни с Ильёй Муромцем //Былины /Сост., автор предисл. И  вводн. Текст. В.И. Калугин. М.: Современник, 1986. – С. 191 – 196.
  23. Брей У., Трамп Д. Археологический словарь. – М.: Прогресс, 1990. – 368 с.
  24. Булгаковский Д.Г. Пинчуки: Этногр. Сб.: Песни, загадки, пословицы, обряды, приметы, суеверия и местный словарь. – СПб., 1890. – 189 с.
  25. Быт. 11 (1 – 9).
  26. Вейсман А. Лекции по эволюционной теории. – М.:Изд-во М. и С. Сабашниковых, 1905. Т. 1. – 245 с.
  27. Вернадский В.И. Биосфера. //Биосфера и ноосфера. – М.:Айрис-пресс, 2004. – С. 32 – 182.
  28. Вернадский В.И. Научная мысль как планетарное явление //Вернадский В.И. Био­сфера и ноосфера. – М.: Айрис-пресс, 2004. – С. 242 – 469.
  29. Вернадский В.И. Научная мысль как планетарное явление //В.И. Вернадский. О науке. Том 1. Научное знание. Научное творчество. Научная мысль. – Дубна: Изд. центр «Феникс». – С. 201 – 428.
  30. Вернадский В.И. Начало и вечность жизни //Вернадский В.И. Начало и вечность жизни. М.: Советская Россия, 1989. С. 87 – 93.
  31. Вернадский В.И. Несколько слов о ноосфере //Вернадский В.И. Биосфера и ноо­сфера. – М.: Айрис-пресс, 2004. – С. 470 – 483.
  32. Вернадский В.И. О научном мировоззрении. //В.И. Вернадский. Биосфера и ноосфера. – М.: Айрис-пресс, 2004. – С. 184 -240.
  33. Вернадский В.И. Проблема времени в современной науке. //В.И. Вернадский. Биосфера и ноосфера. – С. 483 - 519.
  34. Выгодский М.Я. Дифференциальное исчисление. – М.: Наука, 1965. – 591 с.
  35. Выгодский М.Я. Справочник по элементарной математике. – М. – Л., 1948. – 416 с.
  36. Выготский Л.С. Учение об эмоциях. //Л.С. Выготский. Собрание сочинений: В 6-ти т. Т. 6. – М.: Педагогика, 1984. – С. 91 – 118;
  37. Гальковский Н.М. Борьба христианства с остатками язычества в Древней Руси. Т. 1. – Харьков, 1916. – 412 с.
  38. Гирц К. «Насыщенное описание»: в поисках интерпретативной теории культуры. //Антология исследований культуры. Т. 1. Интерпретация культуры. – СПб: Уни­верситетская книга, 1997. – С. 17 – 48.
  39. Гоголь Н.В. Сорочинеская ярмарка //Гоголь Н.В. Собрание сочинений в 7-ми т. Т. 1. – М.: Худож. Лит., 1984. – С. 16-40.
  40. Громыко М.М. Обычай помочей у русских крестьян в ХІХ в. (К проблеме комплексного исследования трудовых традиций) – «Советская этнография», 1981. - № 4, с. 26 – 38, - № 5, с. 32 – 46.
  41. Гульні, забавы, ігрышчы. – Мн.: Наука и техника, 1978. – 439 с.
  42. Гумилев Л.Н. Этносфера: История людей и история природы. – М.: Экопрос, 1993. –  544 с.
  43. Гумилев Л.Н. Конец и вновь начало. Популярные лекции по народоведению. – М.: Рольф, 2003. – 343 с.
  44. Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. – Л.: Гидрометеоиздат, 1989. – 528 с.
  45. Демоз Л. Психоистория. – Ростов-на-Дону: «Феникс», 2000. – 511 с.
  46. Денисова Г.С., Радовель М.Р. Этносоциология: Учеб. пособие для студентов ун-тов и пед. вузов. — Ростов-н/Д: Изд-во ООО «ЦВВР», 2000. — 280 с.
  47. Древлянский П. Белорусские поверья //Журнал министерства народного просвеще­ния на 1846 год. Кн. 2. – С. 120-121.
  48. Жлоба А., Жлоба С. Перспективы развития традиционного жилища на Полесье //Гістарычная брама: Гісторыя і культура Палесся. /Выдае Палесскі дзяржаўны універсітэт. Навуковае выданне. – 2010. № 1(25). – С. 61 - 67.
  49. Жлоба А., Жлоба С. Эволюция традиционной планировки и организации объёмов жилой постройки на Полесье //Гістарычная брама: Гісторыя і культура Палесся. /Выдае Палесскі дзяржаўны універсітэт. Навуковае выданне. – 2010. № 1(25). – С. 52 – 61.
  50. Жлоба А.С. Узаемадзеянне народнага жылля i экасiстэмы на Палессi //IV межвузовская научно-методическая конференция молодых ученых, 15-17 мая 2002 года: Сб. материалов. – Брест: БрГУ им. А.С. Пушкина, 2002. – С. 67-68.
  51. Жлоба А.С. Узаемадзеянне народнага жылля i экасiстэмы на Палессi // IV межвузовская научно-методическая конференция молодых ученых, 15-17 мая 2002 года: Сб. материалов. – Брест: БрГУ им. А.С. Пушкина, 2002. – С. 67-68.
  52. Жлоба С. Еволюція традиційного поліського житла. //Полісся: етнікос, традиціï, культура. – Луцьк: «Вежа» - ВДУ, 1977. С. 37 – 49.
  53. Жлоба С. Мова як элемент этнiчнай культуры i як знакавая сiстэма //PracekatedyBia?uniwersiyetuwBia?ymstoku. TomJ?zykato?samo?? napograniczukultur. – Bia?ymstok, 2000. – S. 215-220, 244.
  54. Жлоба С. Сучасная палесская вёска: паміж традыцыяй ды інавацыямі //Arche Пачатак – 2011, №3. С. 65 – 71.
  55. Жлоба С., Корнев П. Міф і сказка в творчестве В.С. Высоцкого //Моўная прастора Брэсцка – Пінскага Палесся: зборнік навук. артык. /Рэдкал.: М.М. Аляхновіч [і інш.]. – Брэст: Альтэрнатыва, 2013. – С. 69 - 73.
  56. Жлоба С., Корнев П. Предвидение как назначение эмоционального познания в поэзии В.С. Высоцкого //Моўная прастора Брэсцка – Пінскага Палесся: зборнік навук. артык. /Рэдкал.: М.М. Аляхновіч [і інш.]. – Брэст: Альтэрнатыва, 2013. – С. 65 – 69.
  57. Жлоба С.П. Славянскія мовы ў этнічных культурах (на прыкладах моўнай сітуацыі на Беларускім Палессі) //Tresciimіеchanizmyprzеnikaniakulturnapogranizypolsko-ukrainskimTomII. – Ryki, 2003. – S. 63-74.
  58. Жлоба С.П. (у суаўтарстве). Этнаграфічнае апісанне Століншчыны //Памяць: Гісторыка-дакументальная хроніка Столінскага раёна. – Мн.: БЕЛТА, 2003. – С. 533-553.
  59. Жлоба С.П. Взаимодействие этнических культур в полесских местечках //Диаспоры: Независимый научный журнал. – М., 2002. № 4. – С. 222-237.
  60. Жлоба С.П. Генетычная антрапалогія як база даследавання агульнасці і ўзаемадзеяння культур //J?zykikulturanapogranizupolsko-ukrai?sko-bia?, InstytutEuropy ?rodkowo-Wschodniej. – Lublin, 2001, № 3. – S. 21-28.
  61. Жлоба С.П. Детские игры как педагогическое явление //Материалы международ­ной научно-практической конференции. Чебоксары, 17-20 октября 1990 г. Ч. 4. – Чебоксары, 1990.
  62. Жлоба С.П. Задачи этнографического исследования полесских местечек //Берасцейскі хранограф: Зб. навук. прац. Выпуск 4. – Брэст: ПУП “Издательство Академия”, 2004. – С. 11-16.
  63. Жлоба С.П. Ивацевичский район
  64. Жлоба С.П. І забыта – не забыта. Этнаграфічныя асаблівасці раёна //Памяць: Гісторыка-дакументальнвя хроніка Лунінецкага раёна. – Мн.: Беларусь, 1995. – С. 163-188.
  65. Жлоба С.П. К вопросу об определении понятия «Западное Полесье» //Традицийна музична  культура Західної Влині та Західного Полісся. Матэрыяли 7-8 міжнародной научной конференції дослідчиків народноі музикі (10-11 квітня 1997 р.) – Львів, 1997.
  66. Жлоба С.П. Место и роль религии в этнической культуре //Исторические судьбы христианства и современность: Сб. материалов междунар. науч. конф. (19-20 окт. 1999 г.). – Брэст: БрДУ, 2000. – С. 75-80.
  67. Жлоба С.П. Мова як элемент этнічнай культуры і як знакавая сістэма //Je?ykato?samosznapogranizykultur. – Bialystok, 2000. – С.
  68. Жлоба С.П. Народная педагогика и перестройка школы //110 лет со дня рождения Н.К. Крупской. Материалы научно-практической конференции 5-6 октября 1989 г. – Брест, 1989.
  69. Жлоба С.П. Народная педагогика Полесья: По материалам этнографиченских иссле­дований. – Брест: БрГУ, 2002. – 334 с.
  70. Жлоба С.П. Обряд и миф в этнической культуре //Dzieje – filozofia – ?ycie. – Siedlce, 2011 – S. 413 – 438.
  71. Жлоба С.П. Полевая этнография: Теория и практика полевых этнографических исследований. – Брест,: Изд-во БрГУ, 2001. – 188 с.
  72. Жлоба С.П. Славянскія мовы ў этнічных культурах (на прыкладах моўнай сітуацыі на Беларускім Палессі) //Tresciimіеchanizmyprzеnikaniakulturnapogra­nizypolsko-ukrainskim/ TomII. – Ryki, 2003. – S. 63-74.
  73. Жлоба С.П. Структура семьи, традиционного воспитания на Полесье и генетиче­ская антропология //Молодежь в изменяющемся мире. Материалы республикан­ской конференции 22-24 сентября 1992 г. Ч. 2. – Брест, 1992. – С.
  74. Жлоба С.П. Творчасць А. Міцкевіча і этнічная культура //Асоба і творчасць А.Міцкевіча ў кантэксце сусветнай літаратуры. Зборнік матэрыялаў міжнароднай навукова-тэарэтычнай канферэнцыі. – Брэст: БрДУ, 1998. – С. 385-388.
  75. Жлоба С.П. Традыцыя ў этнічнай культуры //Зборнік матэрыялаў канферэнцыі, прысвечанай 75-годдзю У.А. Калесніка. – Брэст: БрДУ, 1999. – С. 77-79.
  76. Жлоба С.П. Человек в биосфере (Генетическая антропология) //Философия чело­века: Проблемы и решения. – Брест, 1996. – С. 108-123.
  77. Жлоба С.П. Человек в биосфере (Генетическая антропология). Часть вторая //Берасцейскі хранограф. Выпуск 3. Брэст: Выд. С.Б. Лаўрова. – Брэст, 2002. – С. 297-314
  78. Жлоба С.П. Этнічныя асаблівасці раёна //Памяць. Гісторыка-дакументальная хроніка Брэсцкага раёна. – Мн.: БелСЭ, 1998. – С. 487-515.
  79. Жлоба С.П., Чарнякевіч І.С. Этнаграфічнае апісанне Століншчыны //Памяць: Гіст.-дакум. хроніка Столінскага раёна. – Мн.: БЕЛТА, 2002. – С. 533 - 563.
  80. Жлоба С.П., Чернякевич И.С. Полевые этнографические исследованияю – Брест,: Изд-во БрГУ, 2013. – 240 с.
  81. Зямная дарога ў вырай. Беларускія народныя прыкметы і павер’і. Кн. 3. – Мн.: Навука і тэхніка, 1997, - 590 с.
  82. Ильенков В.Р. Диалектическая логика. – М.: Политиздат, 1987. – 404 с.
  83. История первобытного общества: Общие вопросы. Проблемы антропосоциоге­неза. – М.: Наука, 1983. – 486 с.
  84. Карр Э. История Советской России. Большевитская революция 1917 – 1923. Том 1. –С. 214 – 300 //Э. Карр. История Советской россии. Кн. 1: Том 1 и 2. Большевитская революция. 1917 – 1923. Пер. с англ. – М.: Прогресс, 1990. – 768 с.
  85. Карскі Я. Беларусы. – Мн.: Беларускі кнігазбор, 2001. – 678 с
  86. Кафанья А.К. Формальный анализ определения понятия «культура. //Антология исследований культуры. Т. 1. Интерпретация культуры. – СПб: Университетская книга, 1997. – С. 17 – 48.
  87. Киркор А.Г. Следы язычества в праздненствах, обрядах, песнях //Живописная Россия. Т. 3. Ч. 2. – М – СПб. 1882 – С. 249 -27
  88. Колесса Ф.Народна музика на Поліссі //Музичний фольклор з Полісся у записах Ф. Колессы та К. Мошинського. – К.: Муз. Україна, 1995. – С. 25-69,195-206.
  89. Колесса Ф.Народна музика на Поліссі //Музичний фольклор з Полісся у записах Ф. Колессы та К. Мошинського. – К.: Муз. Україна, 1995. – С. 25-69,195-206.
  90. Кон И. Ребенок и общество. – М.: Наука, 1986. – 378 с.
  91. Кон И.С. Ребенок и общество: (Историко-этнографическая перспектива). – М.: Наука, 1988. – 270 с.
  92. Костомаров Н.И. Славянская мифология. – 1847. – С.
  93. Кравчук А. Перикл и Аспазия. – М.: Наука, 1991. – 268 с.
  94. Кухаронак Т.І. Маскі ў каляндарнай абраднасці беларусаў /Т.І. Кухаронак. – Мн.: Ураджай, 2001. – 239 с.
  95. Кухаронак Т.І. Сямейныя абрады //Беларусы. Т.5. Семья. – Мн.: С. 351-369.
  96. Ламберт Д. Доисторический человек. Кембриджский путеводитель. – Л.: «Недра», 1991. – 217 с.
  97. Лев 16: 20.
  98. Леви-Брюль Л. Первобытное мышление. //Леви-Брюль Л. Сверхъествественное в первобытном мышлении. – М.,: 1994. – С. 7 – 372.
  99. Леви-Строс К. Мифологики: Происхождение застольных обычаев. – М.: ИД «Флюид», 2007. – 461 с.
  100. Леви-Строс К. Мифологики: Сырое и приготовленное. – М.: ИД «Флюид», 2007. – 423 с.
  101. Леви-Строс К. Мифологики:Человек голый. – М.: ИД «Флюид», 2007. – 784 с.
  102. Леви-Строс К. Структурная антропология. – М.: Наука, 1983. – 572 с.
  103. Леонтьев А.Н. Развитие высших форм запоминания //Леонтьев А.Н. Избранные психологические произведения. В 2-х томах. – М.: Педагогика, 1983. Т. 1. – С. 15 - 94.
  104. Лермонтов М.Ю. Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова //М.Ю. Лермонтов. Собрание сочинений в 4-х тт. – Т. 2. – М.: «Художественная литература», 1964. – С. 7 – 21.
  105. Лингблад Я. Человек – ты, я, и первозданный. – М.: Прогресс, 1991, - 280 с.
  106. Лосев А.Ф. Диалектика мифа //Лосев А.Ф. Философия, мифология, культура. – С. 23 – 186.
  107. Лукиан из Самосаты. Избранная проза. – М.: Издательство «Правда, 1991. – 729 с.
  108. Мажэйка З.Я., Варфаламеева Т.Б. Песні Беларусскага Падняпроўя. – Мн.: Беларуская навука, 1999. – 314 с.
  109. Мак-Фарленд Д. Поведение животных. Психобиология, этология и эволюция. – М.: «Мир», 1988. – 520 с.
  110. Малиновский Б. Магия, наука и религия. Пер. с англ. — М.: «Рефл-бук», 1998. — 304 с.
  111. Малиновский Б. Научная теория культуры. – М.: ОГИ, 1999. – 208 с.
  112. Малиновский Б.Функциональный анализ. //Антология исследований культуры. Т. 1. Интерпретация культуры – Санкт-Петербург: Университетская книга, 1997. – С. 681 – 702.
  113. Маркс К. Капитал. Т. 1. //К.Маркс, Ф. Энгельс. Избранные сочинения. В 9-ти т. Т. 7. – М.: Политиздат, 1987. – ХХ, 811 с.
  114. Маслов Ю.С. Введение в языкознание. Учеб. пособие для филол. специальностей ун-тов. – М.: «Высшая школа», 1975. – 327 с.
  115. Матье М. Древнеегипетские мифы. – М.-Л., 1956.
  116. Мережковский Д. Иисус неизвестный. – М.: Республика, 1999. -
  117. Мережковский Д. Тайна Трех. – М.: Республика, 1999. – 608 с.
  118. Мид М. Взросление на Самоа. //М.Мид. Культура и мир детства. Избранные произведения. – М.: Наука, 1988. – С. 88 – 171.
  119. Мид М. Горные арапеши (главы из книги «Пол и темперамент в трех примитивных обществах». //М.Мид. Культура и мир детства. Избранные произведения. – М.: Наука, 1988. – С. 233 – 307.
  120. Мид М. Как растут на Новой Гвинее. //М.Мид. Культура и мир детства. Избранные произведения. – М.: Наука, 1988. – С. 172 – 232.
  121. Мид М. Культура и переемственность. Исследование конфликта между поколениями //М.Мид. Культура и мир детства. Избранные произведения. – М.: «Наука», 1988. – С. .322 – 361.
  122. Минько Л.И. Знахарство: Истоки, сущность, причины бытования. – Мн.: 1971.
  123. Минько Л.И. Народная медицина Белоруссии: (Краткий исторический очерк) – Мн.: Навука и тэхника», 1969
  124. Мифы народов мира. В двух томах. – М.: Советская энциклопедия, 1982. Т. 1, 2.
  125. Мошинські К. Словесні тексти пісень //Музичний фольклор з Полісся у записах Ф. Колессы та К. Мошинського. – К.: Муз. Україна, 1995. – С. 291-299.
  126. Мэрнон Дж.Б. Физика и физический мир. – М.: Мир, 1975. -
  127. Народные русские легенды А.Н. Афанасьева. – Новосибирск: Наука, 1990. – 270 с.
  128. Нидерле Л. Славянские древности. – М.: Алетейна, 2000. -
  129. Новейший философский словарь: 2-е изд., переработ. и дополн. – Мн.: Интерпресссервис; Книжный Дом, 2001. – С. 950-961.
  130. Ортега-и-Гассет Х. Две главные метафоры //Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс: Сб.: Пер. с исп. – М.: ООО «Издательство АСТ», 2002. – С. 475 –476.
  131. Ортега-и-Гассет Х. Дегуманизация искусства //Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс. – С.245 –246.
  132. Паркинсон Н.С. Законы Паркинсона и другие памфлеты. – М.: Прогресс, 1989. – 447 с.
  133. Попов Г.И. Русская народно-бытовая медицина. //М.Д. Торэн. Русская народная медицина и психотерапия. – СПб.: АОЗТ Издательство «Литера», 1996. – С. 277 – 477.
  134. Пропп В.Я. Морфология сказки. Исторические корни волшебной сказки. (Собрание трудов В. Я. Проппа.) Комментарии Е. М. Мелетинского, А. В. Рафаевой. Составление, научная редакция, текстологический комментарий И. В. Пешкова. -- Издательство "Лабиринт", М., 1998. -- 512 с.
  135. Рабле Ф. Гаргантюа и Пантагрюэль. – М.: Изд-во Эксмо, 2004. – 736 с.
  136. Ракава;
  137. Расинцын А.П. Темпы эволюции и эволюционная теория (гипотеза адаптивного компромисса) //Эволюция и биоценотические кризы. – М.: Наука. 1987. – С. 46 – 64.
  138. Ригведа. Мандалы 1 – 4. – М.: Наука, 1989. – 767 с.
  139. Ригведа. Мандалы 5 – 8. – М.: Наука, 1999. – 743 с.
  140. Роуз Ф. Аборигены Австралии. Традиционное общество. – М.: Прогресс, 1989.
  141. Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. – М.: София, Гелиос, 2001.
  142. Северцов А.С. Критерии и условия возникновения ароморфной организации //Эво­люция и биоценотические кризы. – М.: Наука. 1987. – С. 64 – 76.
  143. Сержпутоўскі А.О. Прымхі і забабоны беларусаў палешукоў. – Мн.: Універсітэцкае, 1999.
  144. Сміт Э. Нацыяналізм у дваццатым стагоддзі. – Мн.: Беларускі Фонд Сораса, 1995. – 272 с.
  145. Соболевский Д. Белорусы и Белоруссия //Чырвоны шлях, 1918, № 9-10.
  146. Современные этнические процессы в СССР. 2-е издание. //Ред. коллегия: Ю.В. Бромлей (отв. редактор), И.С. Гурвич, В.И. Козлов, Л.Н. Терентьева, К.В. Чистов. – М.: Наука, 1977. – 562 с.
  147. Суханов И.В. Обычаи, традиции и переемственность поколений. – М.: ИПЛ, 1976.
  148. Сухомлинский В.А. Павлышская средняя школа //Избранные педагогические сочинения: В 3-х т. Т. 2, - М.: Педагогика, 1980. – С. 97-106.
  149. Тайлор Э.Б. Первобытная культура. – М.: Политиздат, 1989. – 573 с.
  150. Тахо-Годи А.А. Греческая мифология. – М.: Искусство, 1989.
  151. Тилак
  152. Токарев С.А. Ранние формы религии. – М.: Политиздат, 1990. – С. 360-374.
  153. Торэн М.Д. Русская народная медицина ХІХ – начала ХХ вв. //М.Д. Торэн. Русская народная медицина и психотерапия. – СПб.: АОЗТ Издательство «Литера», 1996. – С. 9 – 276.
  154. Тураўскі слоўнік. Т. 1. –
  155. Тураўскі слоўнік. Т. 2. –
  156. Тураўскі слоўнік. Т. 3. –
  157. Тураўскі слоўнік. Т. 4. –
  158. Тураўскі слоўнік. Т. 5. –
  159. Уайт Л.А. Концепция эволюции в культурной антропологии. //Антология исследо­ваний культуры. Т. 1. Интерпретация культуры. – СПб: Университетская книга, 1997. – С. 536 – 558.
  160. Уайт Л.А. Понятие культуры. //Антология исследований культуры. Т. 1. Интерпретация культуры. – СПб: Университетская книга, 1997. – С. 17 – 48.
  161. Уайт Л.А.. Энергия и эволюция культуры. //Антология исследований культуры. Т. 1. Интерпретация культуры. – СПб: Университетская книга, 1997. – С. 17 – 48.
  162. Ф. Энгельс. Диалектика природы. //К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные сочинения в девяти томах. Т. 6. – М.: Политиздат, 1987. – С. 371 -628.
  163. Фарби К.Э. Основы зоопсихологии. – М.: Издательство Московского университета, 1976. – 287 с.
  164. Философский энциклопедический словарь. – М.: Сов. Энциклопедия, 1983. – С. 751.
  165. Фихтенгольц Г.М. Курс дифференциального и интегрального исчисления. Т. 2. – М.: Наука, 1970. – С. 257-551.
  166. Фогель Ф., Мотульски А.. Генетика человека: В 3-х т. Тт. 1-3. – М.: «Мир», 1989-1990.
  167. Францыск Скарына і яго час: Энцыкл. давед. – Мн.:БелСэ, 1988. – 608 с.
  168. Фрезер Д.Д. Золотая ветвь. Исследование магии и религии. – М.: Политиздат, 1980.
  169. Фрейд З. «Я» и «Оно». //З. Фрейд, «Я» и «Оно»: Труды разных лет. В двух книгах. – Книга 1. – Тбилиси: «Мерани», 1991. – С. 351 – 392.
  170. Фрейд З. Массовая психология и анализ человеческого «Я» //Фрейд З. «Я» и «Оно». Труды разных лет. В двух книгах. Книга 1. – Тбилиси: Мерани, 1991. – С. 71 – 238.
  171. Фрейд З. Остроумие и его отношение к бессознательному //Фрейд З. «Я» и «Оно». Труды разных лет. В двух книгах. Книга 2. – Тбилиси: Мерани, 1991. – С. 175 – 406.
  172. Фрейд З. Толкование сновидений. – Киев: Здоровья, 1991.
  173. Фрейд З. Тотем и табу //Фрейд З. «Я» и «Оно». Труды разных лет. В двух книгах. Книги 1 и 2. – Тбилиси: Мерани, 1991. – С. 193 – 350.
  174. Фрейд З. Тотем и табу. //Фрейд З. «Я» и «Оно». Труды разных лет. Книга 1. – Тбилиси: Мерани, 1991. – С. 193 – 350.
  175. Шеппинг Д. Мифы славянского язычества. – М.: В типографии В. Готье, 1849. – С. 1 – 21.
  176. Шишкин М.А. Индивидуальное развитие и эволюционная теория //Эволюция и биоценотические кризы. – М.: Наука. 1987. – С. 76 – 124.
  177.  Энцыклапедыя гісторыі Беларусі: У 6 т. Т.2. – Мн.: БелЭн, 1994. – 537 с.
  178. Этнаграфія Беларусі. Энцыклапедыя. – Мн.: БелСЭ, 1989. – С. 547.
  179. Ю.Э. Ильенков. Диалектическая логика. – М.:1982. – 404 с.
  180. Юнг К. Г. Либидо, его метаморфозы и символы. – СПб.: 1994.
  181. Юнг К. Г. Либидо, его метаморфозы и символы. – СПб.: 1994;
  182. Юнг К. Душа и миф: шесть архетипов. – М. – К.: «Совершенство» - «Port-Royal», 1997.

[1] Алексеев В.П., Першиц А.И. История первобытного общества. – М.: Высшая школа, 2001. – С. 291 –300. Роуз Ф. Аборигены Австралии. Традиционное общество. – М.: Прогресс, 1989. – С. 102 – 103.

[2] Энцыклапедыя гісторыі Беларусі: У 6 т. Т.2. – Мн.: БелЭн, 1994. – С. 502.

[3] Францыск Скарына і яго час: Энцыкл. давед. – Мн.:БелСэ, 1988. – С.531 – 532.

[4] Уайт Л.А. Концепция эволюции в культурной антропологии. //Антология исследований культуры. Т. 1. Интерпретация культуры. – СПб: Университетская книга, 1997. – С.  536 – 558.

[5] Лермонтов М.Ю. Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова //М.Ю. Лермонтов. Собрание сочинений в 4-х тт. – Т. 2. – М.: «Художественная литература», 1964. – С. 7 – 21.

[6] Бой Добрыни с Ильёй Муромцем //Былины / Сост., автор предисл. И  вводн. Текст. В.И. Калугин. М.: Современник, 1986. – С. 191 – 196; Бой Добрыни с Дунаем //Былины /Сост., автор предисл. и вводн. текст. В.И. Калугин. М.: Современник, 1986. – С. 197 – 201.

[7] Жлоба С.П. Народная педагогіка Палесся. – С. 211 – 234.

[8] Гумилёв Л.Н. Этногенез и биосфера Земли.

[9] Гальковский Н.М. Борьба христианства с остатками язычества в Древней Руси. Т. 1; Киркор А.Г. Следы язычества в праздненствах, обрядах, песнях //Живописная Рос­сия. Т. 3. Ч. 2. – С. 249 – 276 и другие.

[10] Пропп В.Я. Исторические корни волшебной сказки.

[11] Вернадский В.И. Научная мысль как планетарное явление //В.И. Вернадский. О науке. Том 1. Научное знание. Научное творчество. Научная мысль. – Дубна: Изд. центр «Феникс». – С. 400 – 428.

[12] Карр Э. История Советской России. Большевитская революция 1917 – 1923. Том 1. –С. 214 – 300 //Э. Карр. История Советской россии. Кн. 1: Том 1 и 2. Большевитская революция. 1917 – 1923. Пер. с англ. – М.: Прогресс, 1990. – 768 с.

[13] Современные этнические процессы в СССР. 2-е издание. //Ред. коллегия: Ю.В. Бромлей (отв. редактор), И.С. Гурвич, В.И. Козлов, Л.Н. Терентьева, К.В. Чистов. – М.: Наука, 1977. – 562 с.

[14] Сміт Энтані. Нацыяналізм у двадцатым стагоддзі. – С. 205.

[15] Жлоба С.П. Народная педагогика Полесья: По материалам этнографиченских исследований. – 334 с.

[16] Мид М. Культура и переемственность. Исследование конфликта между поколениями //М.Мид. Культура и мир детства. Избранные произведения. – М.: «Наука», 1988. – С. .322 – 361.

[17] Там же. – С. 342 – 361.

[18] Гумилёв Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. – С. 445 – 451.

[19] Современные этнические процессы в СССР. – С. 12- 13.

[20] Современные этнические процессы в СССР. – С. 13.

[21] Гумилёв Л.Н. Конец и вновь начало. – С. 20 – 47.

[22] Жлоба А.С. Узаемадзеянне народнага жылля i экасiстэмы на Палессi //IV межвузовская научно-методическая конференция молодых ученых, 15-17 мая 2002 года: Сб. материалов. – Брест: БрГУ им. А.С. Пушкина, 2002. – С. 67-68; Жлоба С. Еволюція традиційного поліського житла //Полісся: етнікос, традиції, культура. – Луцьк: Вежа, 1997. – С. 37 – 49; Ён жа С. Мова як элемент этнiчнай культуры i як знакавая сiстэма //Prace katedy Bia?oruskiej uniwersiyetu w Bia?ymstoku. Tom 1. J?zyk a to?samo?? na pograniczu kultur. – Bia?ymstok, 2000. – S. 215-220, 244; он же. Взаимодействие этнических культур в полесских местечках //Диаспоры: Независимый научный журнал. – М., 2002. № 4. – С. 222-237; он же. Генетычная антрапалогія як база даследавання агульнасці і ўзаемадзеяння культур //J?zyk i kultura na pogranizu polsko-ukrai?sko-bia?oruskim, Instytut Europy ?rodkowo-Wschodniej. – Lublin, 2001, № 3. – S. 21-28; он же. І былое і небылое. Этнагоафічны нарыс //Памяць. Гісторыка-дакументальнвя хроніка Лунінецкага раёна. – Мн.: Ураджай, 1997; он же. Место и роль религии в этнической культуре //Исторические судьбы христианства и современность: Сб. материалов междунар. науч. конф. (19-20 окт. 1999 г.). – Брэст: БрДУ, 2000. – С. 75-80; он же. Полевая этнография: Теория и практика полевых этнографических исследований. – Брест,: Изд-во БрГУ, 2001. – 188 с.; он же. Славянскія мовы ў этнічных культурах (на прыкладах моўнай сітуацыі на Беларускім Палессі) //Tresci i mіеchanizmy przеnikania kultur na pogranizy polsko-ukrainskim/ Tom II. – Ryki, 2003. – S. 63-74; ён жа. Традыцыя ў этнічнай культуры //Зборнік матэрыялаў канферэнцыі, прысвечанай 75-годдзю У.А. Калесніка. – Брэст: БрДУ, 1999. – С. 77-79; он же. Человек в биосфере (Генетическая антропология) //Философия человека: Проблемы и решения. – Брест, 1996. – С. 108-123; он же. Человек в биосфере (Генетическая антропология). Часть вторая // Берасцейскі хранограф. Выпуск 3. Брэст: Выд. С.Б. Лаўрова. – Брэст, 2002. С. – 297-314; ён жа. Этнічныя асаблівасці раёна  //Памяць. Гісторыка-дакументальная хроніка Брэсцкага раёна. – Мн.: БелСЭ, 1998; Жлоба С.П., Чарнякевіч І.С. Этнаграфічнае апісанне Століншчыны //Памяць: Гіст.-дакум. хроніка Столінскага раёна. – Мн.: БЕЛТА, 2002; Жлоба С.П. Народная педагогика Полесья: По материалам этнографиченских исследований. – Брест: БрГУ, 2002. – 334 с.; Жлоба А.С., Жлоба С.П. Эволюция традиционной планировки и организации объёмов жилой постройки на Полесье //Беларуская брама. Издание Полесского государственного университета. № 1, 2011. – С. 52 – 61; Жлоба А.С., Жлоба С.П. Перспективы развития традиционного жилища на Полесье //Беларуская брама. Издание Полесского государственного университета. № 1, 2011. – С. 61 – 67; Жлоба С. Сучасная палесская вёска: паміж традыцыяй ды інавацыямі //Arche Пачатак – 2011, №3. С. 65 – 71; он же (в коллективе авторов). Ивацевичский район; Жлоба С.П. Обряд и миф в этнической культуре //Dzieje – filozofia – ?ycie. – Siedlce, 2011 – S. 413 – 438; Жлоба С., Корнев П. Предвидение как назначение эмоционального познания в поэзии В.С. Высоцкого //Моўная прастора Брэсцка – Пінскага Палесся: зборнік навук. артык. / Рэдкал.: М.М. Аляхновіч [і інш.]. – Брэст: Альтэрнатыва, 2013. – С. 65 – 69; Жлоба С., Корнев П. Міф і сказка в творчестве В.С. Высоцкого //Моўная прастора Брэсцка – Пінскага Палесся: зборнік навук. артык. /Рэдкал.: М.М. Аляхновіч [і інш.]. – Брэст: Альтэрнатыва, 2013. – С. 69 – 73 и другие работы.

[23] Гумилёв Л.Н. Гумилев Л.Н . Этносфера: История людей и история природы.

[24] Вернадский В.И. Научная мысль как планетарное явление //Вернадский В.И. Биосфера и ноосфера. – М.: Айрис-пресс, 2004. – С. 361 – 375. Вернадский В.И. Несколько слов о ноосфере //Вернадский В.И. Биосфера и ноосфера. – М.: Айрис-пресс, 2004. – С. 470 – 483.

[25] Жлоба С.П. Полевая этнография. Теория и практика полевых этнографических исследований; Жлоба С.П., Чернякевич И.С. Полевые этнографические исследованияю – Брест,: Изд-во БрГУ, 2013.

 

 #vizkov #genetic antropology #Жлоба С.П.