(Припятское Полесье 50-е – 90-е годы ХХ века)

«Весна»

Это не только название поры года, но и сезон, в который сотни людей из Погорынья (белорусское Полесье), разъезжались по всем более или менее крупным населённым пунктам СССР с мешками семян огородных культур и цветов, выращенных на своём огороде и пополненных закупками на местных базарах, обменом с соседями и знакомыми, приобретением семян в госторговле, с которой налажены были самые тесные связи. Но основу «мешка» составляли семена, выращенные на своём огороде. Должно сказать, что промысел по выращиванию семян и «отход» на 3 – 5 месяцев по их реализации по всей территории Советского Союза, единственный вид отходничества, который стал сюжетом повестей, то есть – с точки зрения генетической антропологии, стал объектом эмоционального познания – художественной литературы[1].

Появление промысла – культивирования и производства семян овощных культур и цветов как товара и «отход» для их реализации на продолжительное время, связано с местечком Давид-Городок Столинского района Брестской области Беларуси[2]. Несомненно – там родина этого промысла и «отхода». Как город – примерно ровесник Москвы[3], Давид-Городок, видимо, раньше был одним из первых и главных населённых пунктов славян в начале массовой колонизации ими территорий по среднему течению Припяти (если не считать, как Л. Ниднрле, Припятское Полесье прародиной славян[4]), и этот регион изначально формировался как место энокультурных контактов[5]. Есть версия, что этот город был центром ятвягов, кем бы они ни были[6]. Видимо здесь поселились и были ассимилированы ордынские «татаро – монголы» – остатки нашествия средины ХIII века. Здесь же осела и ассимилировалась часть татар Тохтамыша и пленных крымчаков – а они унаследовали культуру огородничества, известную там с античных времён. Видимо от них аборигены Давид-Городка и восприняли высокую культуру огородничества и цветоводства, а также некоторые ремёсла и навыки торговли, которые стали элементами этнической культуры местного населения. Четверть века (с 1523 по 1551 г.) Бона Сфорца д’Арагона, дочь миланского герцога Галеанца Сфорца и неаполитанской принцессы Изабеллы Арагонской, образованная и воспитанная в традициях итальянского Возрождения, королева Польская и Великая княгиня Литовская – жена Сигизмунда I Старого, мать Сигизмунда II Августа, владела городом и окрестными землями, реализовала здесь реформу сельского хозяйства, по образцу которой была проведена через несколько десятилетий известная «Валочная памера» в Речи Посполитой[7]. Она же проводила другие преобразования экономической и культурной жизни. Это тоже не прошло бесследно, как и постоянные контакты с иноэтническим окружением: ляхами, казаками, жидами, московцами, цыганами и другими народами и их частями, что составляло привычный фон жизни местечка и связанного с ним населения окрестных деревень.

О деловых качествах населения Погорынья уже было сказано выше, но необходимо сказать несколько слов о «городчуках». В Великом княжестве Литовском и Речи Посполитой Давид-Городок, вероятно, имел самоуправление по Магдебургскому праву. Он был узловым центром торговли и в составе Российской империи вплоть до постройки железных дорог, а население его, вскоре после присоединения местечка к России, переведено в мещанское сословие. Здесь были развиты и разнообразные ремёсла. В 20-е – 30-е годы ХХ столетия Давид-Городок славился сапогами с вытянутой из целого куска кожи, а не пришитой головкой, мороженым – «лёдами», которым торговали и в Варшаве, традиционно – бондарными изделиями, рыбой, кузнечным ремеслом и местной судоверфью. И, отмечаемое «оперативной этнической памятью», глубина которой около 200 – 250 лет, явления: чрезвычайно бережное отношение к земле, образцово обработанные огороды, и цветы в каждом дворе, и регион, где никогда не знали глухих высоких, непроницаемых заборов. Такая же картина и в деревнях Погорынья. Но это особая тема, разработка которой требует весьма тщательной подготовки.

Трудно сказать, когда в местечке начали культивировать производство семян на продажу. Снабжение своего хозяйства семенами овощей, бахчёвых, подсолнечника, а также наиболее распространённых декоративных растений, и в первую очередь – цветов, широко практиковалось не только в местечке, но и в окрестных деревнях. Случалось, что у кого-то получался хороший урожай семян столовой свеклы, да ещё весьма удачного сорта, но вот высадки на семена морковки и брюквы уничтожены вредителями, а у кого-то из соседей как раз дефицит семян той самой свеклы, но зато в избытке семена очень хорошей морковки. Тогда происходит обмен. И появляются хозяева, у которых очень хорошо получается выращивать семена одной или нескольких культур весьма хороших сортов. На их продукцию появляется спрос. И семена появляются на базаре, за ними обращаются и на дому, и не только жители местечка, но и окрестных деревень. Производство семян оказывается достаточно доходным занятием, в производство их втягивается всё больше людей, и семена начинают вывозить сначала в соседние местечки и ближайшие города, рассчитывая поездки на базарные дни. Примерно так жители Давид-Городка говорят о превращении традиционного занятия местечковых владельцев земельных участков в промысел. По поводу датировки этого процесса мнения расходятся. Одни говорят, что семена городчуки возили продавать ещё «пры цару, за Польшчы». Но таких были единицы, и подробностей уже никто не помнит. Другие говорят, что в то время дорого было купить разрешение на торговлю, потому первые поездки с семенами относят к концу 20-х – началу 30-х годов прошлого века – «пры Польшчы». Но и тогда трудно было – законы были строгие, да и крупные торговцы стремились не допустить конкуренции. Но всё же, некоторые уже ездили с семенами и в Варшаву, и в Вильно, и в Львов, и в другие города. Опять же – это только воспоминания людей, с которыми приходилось разговаривать 30 и более лет назад…

Можно сказать, что исторически: по уровню знания о предмете, по уровню развития технологий, по степени соответствия возникающего элемента характеру данного варианта этнической культуры, возникновение промысла по производству и реализации семян огородных и цветочных культур было полностью подготовлено. Но условия по превращению этого промысла в отходничество[8]сложились в полном объёме только к началу пятидесятых годов ХХ века. Именно тогда начинается массовый отъезд «городчуков» с семенами на «весну». К концу 50-х – началу 60-х годов промысел проникает в окрестные деревни, а к началу 70-х годов в это занятие втягивается всё Погорынье. Этносоциальные, этнополитические и экономические предпосылки этого вида отходничества аналогичны с отмеченными в предыдущих этюдах. Но, в отличие, например, от строительного отходничества, в силу чрезвычайной раздробленности и индивидуализации как технологического процесса, так и приёмов реализации продукта, отходничество по производству и реализации семян не было включено ни в государственную экономическую систему – этот процесс в данной отрасли принципиально невозможен, и не могло быть превращено в отрасль теневой экономики, опять же в силу раздробленности, индивидуализации и специализации. Правда, на некоторых базарах продавцы семян вынуждены были пользоваться услугами нарождающейся системы «крышевания», которая в своём младенческом состоянии была совершенно не накладной, но сами отходники никак не зависели от мафиозных структур.

Описание технологии выращивания семян – предмет растениеводства. Но некоторые особенности, всё же, нужно отметить. Во-первых – произведённые здесь, на Полесье, семена можно использовать в разных климатических зонах: от субтропиков до тундры – они необходимы при выращивании желаемого набора огородных культур на небольших приусадебных или дачных огородах для личного потребления, которые давали, однако, по разным подсчётам и в разное время от 25% до 45% валовой продукции сельского хозяйства[9]. Выращивание овощных культур возможно как поливное (в засушливых южных регионах СССР), на открытых грунтах большей части территории страны, и как тепличное хозяйство (в полярных условиях или для получения ранних овощей или цветов в «средней полосе»), – семенной материал примерно одинаковый. Во-вторых – семена продукт чрезвычайно трудоёмкий и как товар – весьма компактный: при малых объёме и массе имеет высокую стоимость. В третьих: производство семян овощных, бахчёвых и цветочных культур, предназначенных для личных подсобных хозяйств, при громадной доходности, почти не влияло на валовые показатели, потому не интересовало крупных сельхозпроизводителей, работающих на плановый вал. В четвёртых – в этом производстве невозможно заменить ручной труд механизацией, автоматизацией или роботами – нужно учитывать слишком много различной информации, часто на интуитивном уровне. К этому не готов даже самый продвинутый «искусственный интеллект». И в пятых. Поскольку производитель семян должен был обладать солидным запасом знаний о растениях, семена которых нужно получить, то можно говорить о высокой наукоёмкости данного производства, в понимании науки как рационального знания, не важно, на основании какого мировоззрения полученного[10], но постоянно подвергаемого проверке научным методом. Эти знания часто выступают как факты, полученные эмпирическим путём.

Вот те особенности, которые способствовали сохранению на долгое время монополии на данный промысел в регионе Погорынья Припятского Полесья. Это объективные факторы появления «весны» как социально-экономического и этнокультурного явления.

Уникально высокая способность к ассимиляции элементов культур других этногенезов, с которыми осуществлялись постоянные контакты с древних времён[11], громадный опыт включения инноваций и их апробации с одной стороны, и чрезвычайно высокий уровень консерватизма в отношении к таким элементам, как семейная организация, система родства и свойства, система обычаев и обрядов, делали местный вариант этнической культуры весьма устойчивым, мобильным и способным к саморазвитию. Это, если хотите, субъективный фактор появления вышеозначенного промысла и отходничества на его основании, и сохранении этого явления на протяжении длительного времени на данной территории, вплоть до распада СССР. Да и сейчас ещё в городах Беларуси, начиная с февраля месяца, можно видеть на базарах продавцов семян овощных культур и цветов. Как правило, это приезжие из Давид-Городка, окрестных ему деревень, либо выходцы из тех мест. Они продолжают промысел своей родины на новом месте. Видимо, то же самое можно наблюдать в России, Украине, Прибалтике, Казахстане, возможно и в других странах. Я был бы весьма благодарен за информацию на этот счёт из-за границ Беларуси…

Во-первых, выращивание семян и подготовка их к реализации процесс круглогодичный, непрерывный. Для производства семян отводилось около 70% огорода (это от 5 до 10 соток, первоначально, потом больше – но это уже вопрос не этнологии). Начнём краткое изложение некоторых характерных черт этого явления в местном варианте этнической культуры с отъезда «на весну» – так называли «отход» для реализации семян.

Во-вторых, это изначально семейный промысел, и в «отход» уезжали взрослые, способные вынести тяготы постоянных переездов с места на место, люди ответственные, осмотрительные и предприимчивые. Об организации самой поездки и быте «отходников» будет сказано ниже. Но срок отъезда нужно обозначить – это конец февраля – начало марта. Дома оставались старики, из работоспособного возраста взрослых те, кто после поедет «на целину», да беременные женщины, а так же люди, ограниченные в своих возможностях состоянием здоровья, да ещё взрослые, обременённые необходимостью ухода за престарелыми и немощными родственниками, и, конечно, дети всех возрастов. Вот на этот контингент и ложилась обязанность выполнить первый этап по производству семян.

Сначала определялось – где что будет выращиваться. При этом нужно было учесть, что для одних видов, или даже сортов одного вида, например, нужно было грядку хорошо унавозить, другим навоз противопоказан, одни любят солнышко и много света, другие предпочитают полутень. Для одних видов соседство, например, свеклы или астры, желательно и плодотворно. Другие виды в их соседстве прозябают, а то и вообще чахнут, или угнетают своих соседей. И множество других факторов: степень и глубина рыхления почвы, или – наоборот – уплотнения, температура и влажность земли, сроки сева и время суток для этой операции, необходимость проращивания семян и условия для этой операции, защита семян от выклёвывания птицами и множество других нюансов. Для двухлетних и многолетних – в основном корнеплодов и всех сортов капусты, нужно выдержать условия зимнего хранения, мероприятия по подготовке их к посадке и сам процесс высаживания семенного материала в грунт (а он для каждого вида и сорта имеет свои особенности. Подготовка огорода и посевная кампания начинается с момента оттаивания земли (с конца марта и до конца мая). Сроки начала и окончания кампании не привязаны к определённым датам, а зависят исключительно от готовности земли, потому могут сдвигаться на пару недель раньше или позже средних сроков земледельческих работ. По-прежнему действует традиционный земледельческий календарь, по которому до Благовещенья (25. 03 ст. ст.) обрабатывать землю было нельзя. Последние полстолетия этот запрет часто нарушался, но в настоящее время происходит процесс возрождения этого элемента этнической традиции, как и других, связанных с земледелием, животноводством, другими занятиями[12].

Как уже отмечалось выше, взрослые (чаще всего – муж и жена), уезжали в конце февраля – начале марта. Так что все перечисленные выше работы становились заботой стариков и детей-подростков. И успех предприятия во многом зависел от их работоспособности и знаний, которые им необходимо было реализовать на практике. Посевная заканчивалась, как правило, посевом огурцов (причём 5 – 6, а то и больше, сортов, между которыми нужно было исключить перекрёстное опыление для сохранения чистоты сорта), высаживанием рассады помидоров (тоже до 10 сортов). Рассаду выращивали в ящиках на подоконниках, а также во временных парниках, строго разделяя сорта. В мае же высевали и некоторые виды цветов.

Ещё шла посевная, а уже нужно было позаботиться о том, чтобы птички не склевали семена, вызревающие на высадках разных сортов редиски, редьки, брюквы, репы и т.д. Для этого использовались и пугала, и трещотки, и привязанные к шестам трупики птиц, и старые рыболовные сети, натянутые над растениями. А ещё все без исключения грядки нужно было полоть – сорняки враз могли уничтожить все предыдущие труды. Да ещё огурцы, помидоры, овощи для потребления, многие виды цветов, требовали постоянного полива. Вода из колодца не всегда подходила – слишком холодная, и её приходилось носить из озера, реки, канавы, выкопанной сажалки, а то и просто из какой либо не пересыхающей лужи, которые на Полесье также не редкость. А тут ещё ежедневные домашние заботы – и вытопить печь, и приготовить завтрак – обед – ужин, и убрать-прибрать-застелить-помыть. В добавок – живность, без которой ну никак нельзя, если не хочешь быть голодным: корова-две с телятами, несколько овец с баранчиками, стадо гусей голов 30, пара кабанчиков, а если планируется прибавление в семействе или существует вероятность неожиданного замужества или женитьбы, то и 3 – 4, не говоря уже о курах, от которых, кстати, тоже необходимо постоянно спасать огород. И всё требует времени, внимания, заботы, ухода.

Подростки и дети, как правило, обременены ещё и школою, многие из них хотят учиться, и учатся хорошо. Кроме того им ещё хочется поиграть, пообщаться. Да и пожилым тоже нужно и посидеть, поговорить, просто отдохнуть. И весна для тех, кто остался дома, становится сгустком забот, трудов, надежд и свершений как результата слаженного взаимодействия всей семьи. Такова эта полесская весна.

Отъезд длится около 4-х месяцев. Первые пункты дислокации торговцев семенами – это южные регионы от Молдавии до Крыма и Северного Кавказа. Там сельхозработы начинаются раньше, и семена востребованы уже с конца февраля. К концу марта спрос угасает – закончена посевная. И продавцы семян переезжают севернее на Украину, Нижнее и Среднее Поволжье, Южный Урал, Казахстан, Южную Сибирь, включая Дальний Восток. Количество «весняников», при этом, увеличивается в разы. Часто к концу марта в Погорынье на домашнем хозяйстве остаются только престарелые и дети, да население, которое не занимается промыслом по выращиванию семян и их реализации. Это в основном руководители хозяйств, государственные чиновники, учителя, медицинские работники, работники культуры, партийные и советские руководители. Да и то, некоторые из них полулегально занимаются выращиванием семян, а весной берут отпуск на 3 – 4 недели и отправляются в коммерческое турне. Если взять отпуск не получается, то семена передают для реализации кому-нибудь из родственников, или продают на базаре или знакомым. Остаются дома также те, кто занимает штатные должности, как правило, лучше оплачиваемые в сравнении с «рядовыми» колхозниками – бригадиры и их помощники, заведующие фермами и различными производствами: пилорамой, столяркой, мастерскими, а также хорошо оплачиваемые электрики, механики, связисты. Остаются, также, постоянно работающие шофёры, трактористы, мелиораторы и другие, но это совсем не значит, что из их семей никто не отъезжает с семенами «на весну». Очерченная выше география отходничества позволяет сказать, что эти просторы могли вместить в разы больше торговцев семенами, и только громадная трудоёмкость промысла по их производству и необходимость постоянно пополнять свои знания и приобретать опыт в их применении, оставляли этот промысел в границах Погорынья. Островки его развития в других регионах тоже дело ума и рук выходцев из Погорынья. Приобщение к этому промыслу аборигенов в других регионах – явление чрезвычайно редкое. Можно сказать, что «весна» - характерный элемент культуры полесского субэтноса в регионе Погорынья.

Как правило, не едут «на весну» и те, кто собирается ехать в «отход» с плотничной бригадой, о чём уже был разговор выше. Однако некоторые мужчины ухитрялись совмещать «весну» и «целину».

Отъезду «на весну», как уже говорилось раньше, предшествовало формирование «мешка» – минимально необходимого по ассортименту и количеству набора семян, который оформлялся как увязанный и опечатанный мешок, отправляемый багажом по адресу выезда отходника. Далеко не все продавцы семян реализовали свой товар в крупных городах, таких, например, как Симферополь, Челябинск, Новосибирск. Чаще всего это были районные центры, а то и крупные посёлки или сёла, где существовали базары. Как правило, на базаре такого райцентра, например: Карталы Челябинской области, продают семена 2 – 3 человека, которые, как земляки, хорошо друг друга знают и прекрасно уживаются. Один продавец, «монополист», почему-то особого доверия у местного населения не вызывает, а вот наличие 2 – 3 «конкурентов» способствует оживлению торговли, и полешуки это прекрасно знают. Часто составляется группа из мужа и жены, а также братьев, сестёр или ближайших родственников. Они ездят в те же Карталы не один год. У них уже есть постоянная квартира, где они останавливаются, предварительно списавшись с хозяевами. Местные с удовольствием принимают полешуков – они пользуются доверием и уважением за порядочность, простоту и доброжелательность. С хозяевами в Карталах отходники поддерживают связь на протяжении всего года. К ним они адресуют посылки с семенами, а иногда и багаж. С годами складываются полуродственные отношения, и гости с Урала, Сибири, Дальнего Востока, в деревнях Погорынья с конца 50-х годов прошлого века никого не удивляли.

Квартиранты-полешуки рассчитывались исправно, как правило, не только «за угол», но и за двух или трёхразовое питание, что также для хозяев было выгодно. Часто хозяева устраивали своим квартирантам более тесные контакты с руководством местного рынка, милицией, контрольными органами, которые и «крышевали» отходников, не допуская мелкому, зарождающемуся рэкету облагать своих «клиентов» поборами – не забывайте, что «на дворе» тогда неистовствовали в энтузиазме 50-е, плескались в лужицах оттепели 60-е, зябли 70-е, перестраивались, смертию смерть поправ, 80-е, да уходили, совершая ратные подвиги – жгли свои дома, 90-е годы.

На базарах продавцов, у которых покупали семена на протяжении нескольких лет, местные жители узнавали, подходили к ним за семенами, потому атмосфера доверия была необходимым условием успеха предприятия. Тем не менее, случались попытки обмануть покупателей на основании того, что семена некоторых распространённых сорняков весьма похожи на семена овощных культур и цветов. Например, семена лебеды очень похожи на семена свеклы, и далеко не каждый владелец огородных соток может отличить их друг от друга. Вот ушлый «предприниматель», собрав ведра два семян лебеды и приведя их к товарному виду, везёт свой товар в те же Карталы. Он, естественно, выдаёт свой товар за семена свеклы и просит значительно дешевле, чем земляки-конкуренты, от столов которых он старается вести свой торг подальше. Покупателям объясняет дешевизну необходимостью как можно быстрее сбыть товар, так как нужно срочно возвращаться на родину, так как там случилось… (и тут выдаётся какая либо душераздирающая выдумка о трагической истории в семье или в деревне). Как правило, больше одного дня на одном базаре он не стоит, быстро исчезает, и объявляется уже в другом районе, предварительно удостоверившись, что в данный момент там никого из земляков нет. Иногда такому «гастролёру» удаётся оперативно реализовать свой товар, заработав «чистыми» около 500 – 1000 руб. (в масштабах цен 1961 года). На всю операцию уходит 10 – 15 дней. Но чаще о новом конкуренте сразу же становится известно постоянным отходникам. Прикормленные ими работники базара тут же донесут. Если это просто торговец, случайно залетевший на базар с доброкачественным товаром, то он может торговать, если позволяет конъюнктура, и на определённых условиях, которым подчиняются все. В противном случае он должен будет оставить этот базар. Но если это описанный выше «гастролёр», то ему не позавидуешь. Нижеописанный случай произошёл как раз в одном из районных центров Челябинской области, и рассказан он жителем деревни возле Давид-Городка.

У рассказчика там была обжитая и недорогая постоянная квартира, хорошо «приторгованный» базар с «прикормленными» начальником и контролёрами, благожелательными милицейскими чинами. Он приезжал туда уже более 10 лет кряду. Там, тоже постоянно, торговали «городчук» (житель Давид-Городка) и семейная пара из одной из деревень (скажем – из Рубля). Вот на этом базаре и появился «залётный». Один из контролёров сразу же поставил в известность моего респондента. «Залётным» оказался знакомый (скажем – рубелец), который бойко торговал по очень низкой цене. Рассказчик переговорил со своими постоянными напарниками, и решили сделать то, что сейчас называют контрольной закупкой. При помощи хорошего знакомого из местных операция была произведена. Анализ показал, что вместо семян свеклы, залётный торгует лебедой, а вместо редиски – ещё чем-то. Не специалисту подмену трудно заметить. Мужчины втроём отправились побеседовать с «залётным». Беседа состоялась в укромном уголке. «Залётный» знаком был со всеми, а с рубельцем был даже в дальнем родстве. По родственному «залётному» рубелец несколько раз внушительно указал на местоположение его почек и печени, а городчук вообще предложил сдать негодяя в милицию. У всех троих «инспекторов» была одинаковая мотивация: они сюда приезжают не первый год, их уже хорошо знают покупатели и начальство, у них прочная репутация честных, порядочных, культурных людей, и всем известно, откуда они приехали. Всех «оттуда» местные воспринимают по стереотипу, который сложился благодаря им, многолетним постоянным поставщикам высококачественных семян по весьма доступным, по сравнению с «блатной» системой госторговли семенами, ценам. А тут нашёлся один негодяй, который приехал, чтобы подлостью и обманом заработать. «Залётный» подрывал их репутацию, репутацию полешуков, заставлял сомневаться в их честности и порядочности, что в будущем может сказаться на успехах предприятия. Да и просто стыдно людям в глаза смотреть…

Респондент согласен был, что «побить гада надо было бы, да и сдать в милицию не мешало бы, но им же нужно будет ехать домой, а там семья, дети, родственники «залётного». Как ни говори, а они будут знать и кто его побил, и как он сел в тюрьму, хотя и будут понимать что к чему. Но всё-же у детей и родственников этого человека останется на них и злоба, и желание отомстить. Как детям объяснить, что папаша их подлец?» После короткого совещания «высокая» инспекция конфисковала для экспертизы мешок «залётного» с тем, чтобы изъять и ликвидиолвать «контрафакт», оставить настоящие качественные семена владельцу и отпустить его с предупреждением, что если он ещё раз попадётся компаньонам на базарах окрестных районов Южного Урала, то его немедленно сдадут в милицию, а домой дадут полное и красочное описание всей истории… Конечно, расчёт был на испуг, и он полностью оправдался. Рассказчик сообщил, что после изъятия «контрафакта» от мешка «залётного» почти ничего не осталось, и он уехал домой. При этом особо умолял не рассказывать о случившемся на родине. Мой респондент рассказал далее, что компаньоны согласились молчать 5 лет, но при встречах «штрафник» должен был каждый раз «проставляться». Респондент говорил, что ему так и не пришлось выпить «на халяву» – «штрафника» он видел только пару раз, да и то издали, мельком. И всякий раз этот человек моментально пропадал – такое, видимо, у него было свойство… Примерно так же вёл себя «штрафник» и по отношению к городчуку. А вот рубелец, земляк «штрафника», по словам респондента, несколько раз сам отказывался от угощения: «Нек гідко стало». (Слово «гідко» более ёмкое, чем русское «гадко»: это и позорно, и безнравственно, и отвратительно, и унизительно, и недостойно человека и даже большинства животных. «Гідкі (человек), «гіда», «гідзяр» – низшая ступень падения человека при полной потере человеческого достоинства)…

Любопытно, что дома, в Погорынье, если человек попадался на обмане (на местных базарах или при частных сделках), уличённого в этом деянии могли избить вплоть до состояния инвалидности, сдать в милицию, превратить в презираемое всеми посмешище – и это было в порядке вещей. Это воспринималось как меры, которые удерживали людей в определённых рамках, очерченных нормами тех или иных взаимоотношений. А вот на базарах необъятного Союза во время отхода «на весну», обман и подлое поведение «залётных» воспринимались по-другому, и наказывались иными методами. Респондент отмечал, что такие случаи были чрезвычайно редки. Рассказанный мне случай был единственным в его пятнадцатилетней практике поездок с семенами.

Вернёмся, однако, к делам базарным. Находясь в Карталах (например), компаньоны по договорённости объезжали ближайшие райцентры и большие сёла и посёлки, где были базары, возвращаясь к вечеру «на базу». Скажем, из Карталов (не знаю, как склоняется данное название, потому, если ошибся – простите), по железной дороге можно было попасть в Варну, Анненск, Джабык, Елизаветопольское, Новокалиновый и другие населённые пункты, а автобусом недалеко до Ольховки, Великопетровки, Парижа, Неплюевки, Чесмы. Вот здесь, в Карталах (условно говоря), и окрестностях и реализовалась вторая очередь «весны», которая продолжалась до второй половины апреля – начала мая.

После переезжали кто на Северный Урал, кто в Петрозаводск, Котлас, Сыктывкар, Ханты-Мансийск, Новосибирск, Красноярск, Забайкалье, Дальний Восток, включая Сахалин и Камчатку. Организационные принципы «весны» оставались такими же, как и в Челябинской области, с учётом, конечно, местных климатических, географических, этнографических и демографических условий. Так же как и в Челябинской области, в этих регионах были свои постоянные базы и «приторгованные» базары. Третий, северный этап «весны» заканчивался, как правило, во второй половине мая.

Конечно же, не все проходили эти три этапа, некоторые ехали только на один, большинство – на два, но многие, уезжая в феврале, возвращались домой только в конце мая или в начале июня. Стоило ли четыре месяца отдавать «весне»?

При очевидном сельском перенаселении в Погорынье уже в 50-х годах прошлого столетия было ясно, что в регионе коллективизация и последующие аграрные реформы социалистического сельского хозяйства не могли обеспечить социально-экономическое равновесие, не говоря уже о развитии, региона. Даже сплошная мелиорация Полесья не могла стать панацеей. Именно это обстоятельство, да ещё глубоко укоренённая в этническую культуру рыночная традиция, в сочетании с уникально большой ассимиляционной энергией[13], делали регион почти неуязвимым для экономических и социальных мероприятий, направленных на искоренение экономической, социальной и этнокультурной независимости региона от центра. Приводимые в статье зарисовки о некоторых видах отходничества в регионе – и есть проявления этой независимости, о чём поговорим ниже. А пока вернёмся к «весне». Итак – стоило ли ей отдавать четыре месяца в году, да ещё делать громадный объём работ по обеспечению успеха этих четырёх месяцев? Из «весны» отходник привозил минимум 2 000 рублей (это чрезвычайно неудачная «весна»). Средний же доход отходника составлял 4 – 6 тыс. рублей. Нередко были и очень удачные годы, когда доход составлял до 8 – 9 тыс. рублей. И это при ценах 60 – 80-х годов прошлого столетия, о которых можно справиться в интернете[14]. По возвращении домой, отходники в первую очередь (после небольшого отдыха), распределяли полученные средства. Во-первых, вводились, по возможности, усовершенствования в хозяйстве. Конечно, приобрести трактор или небольшой грузовичок до конца 80-х годов было невозможно. Но поставить мотоциклетный мотор на четырёхколёсное шасси, (или даже трёхколёсное), с передними колёсами от трактора «Беларусь», с усиленной цепной передачей на колёса и простейшим плавным реверсным (вперёд – назад), включением этой передачи, местные Кулибины умели. Такие чудеса технического творчества, которые не подлежали госрегистрации, появляются в подворьях колхозников. С их помощью решались многочисленные транспортные проблемы, а иногда и выполнялись некоторые сельхозработы. Нужно учесть, что весьма популярные впоследствии мотоблоки МТЗ – 05, которые появились в 1978 году, начали массово выпускаться только в 1990-м[15]. Хорошим подспорьем в хозяйстве были мощные мотоциклы с коляской: «Урал», «Днепр МТ-9», «Днепр МТ-10». Коляска превращалась в платформу для перевозки различных грузов до 500 кг весом, умельцы использовали эти машины как тягловую силу для плуга и других сельхозорудий. В 70 – 80-е годы такая техника, не смотря на её чудовищный дефицит, становится привычной на подворьях полешуков Погорынья. Легковые машины до 90-х годов спросом населения не пользуются, за исключением д. Ольшаны, где они востребованы со второй половины 80-х годов в связи с развитием огуречного промысла. Но это уже отдельная тема.

Большинство хозяев региона имели лодки-плоскодонки грузоподъёмностью 2 – 3 тонны, снабжённые подвесными моторами. В 70 – 80-е годы наблюдается полная смена парка плавсредств и силовых установок – подвесных моторов. На смену 3 – 5 сильным моторам приходят разной модификации «Ветерки», «Москва», «Вихрь». И они имеются в каждом хозяйстве, у некоторых по 2, а то и 3. Этот флот обеспечивал заготовку дров, лесоматериалов, транспортировку сена с далёких сенокосов не ожидая становления санного пути, рыболовные экспедиции, даже пассажирские перевозки. Но это тоже отдельная большая тема, так как моторная лодка в хозяйстве полешука Погорынья в конце 60-х – начале 90-х годов ХХ века, была не менее важной, чем лошади или волы в крестьянском хозяйстве конца ХIХ – начала ХХ вв.

70-е годы знаменуются ещё и почти полным обновлением сельского жилого фонда в регионе, причём, с применением новых стройматериалов, современной планировки, предусматривающей встроенные «удобства» и механизацию. Подробнее этот сюжет автор намерен написать, с Божьей помощью, позже. Но уже сейчас нужно ответить, что на фоне резкого сокращения сельского населения в СССР, в том числе и в Беларуси, «строительный бум» в сельском Полесье явление уникальное, не освоенное научным знанием[16].

В 70-е становится обычным телевизор, стиральная машина, холодильник, другие бытовые изыски. Одежда и обувь не уступали по качеству, изыску, следованию популярной моде таким же вещам простых горожан, скажем, москвичей, а то и превосходили их. И, наконец, питание. О сем умолчу. Об этом сказал ещё в средине ХIХ в. А. Киркор[17].

Регион по уровню жизни резко выделяется среди других сельских регионов СССР, за исключением, возможно, некоторых регионов Кавказа. – Это к вопросу: «Стоило ли четыре месяца…?»

Думаю, читатель простит меня за внеплановое отступление от темы. Вернёмся к этнографии «весны». Как правило, июнь был месяцем заготовки сена, а семеноводство требовало «только» вспомогательных работ - прополки, полива, защиты растений от птиц, кротов, землероек, гусениц, других вредителей и болезней, часто весьма прихотливых и капризных растений. Да ещё предотвращения возможности опыления растений пыльцой других сортов – нужно сохранять чистоту сортов. А чистые сорта имеют тенденцию к вырождению и дают семена приемлемой всхожести 3 – 4 года, потом их нужно разводить но новому – для этого несколько цветков опыляют от растения, выращенного из тщательно хранимых в специальных условиях «исходных» семян, и семена этих нескольких растений тщательно собирают отдельно, после проверки их качества в следующем году они будут исходным материалом для получения семян обновлённого чистого сорта, который будет жизнеспособным последующие 3 – 4 года. Такая «сортовая» работа проводилась только с отдельными сортами и в основном цветочных культур, и семена эти стоили весьма дорого, но раскупались знатоками и любителями-цветоводами, которых было не так уж и много, но они встречались везде. Сумев угодить этим привередам в течении 2 – 3 лет, продавец семян, он же и их производитель, приобретал прочнейшую репутацию честнейшего и знающего человека.

Большинство семян собиралось традиционным способом, иногда совмещалось с потреблением. Например, помидоры. Их было несколько сортов. Из нарезанных к столу выковыривались семена на газету, на поле которой писалось название сорта. Впоследствии на эту же газету добавлялись семена того же сорта. Другие газеты заняты были семенами других сортов. По высыханию семена подвергались дальнейшей обработке.

Семена сушились, чистились, ссыпались в мешочки разных размеров и постепенно готовились к укладке в «мешок» или пересылке по почте.

Нужно отметить, что ассортимент «мешка» должен был содержать не менее полусотни наименований видов и сортов одного вида овощных культур и цветов. Бедный ассортимент отталкивал покупателей, богатый – свидетельствовал о солидности семеноводческого дела у продавца (он же был и производителем), что внушало уважение и доверие покупателей. Поскольку «весна» для каждого отходника проходила, как правило, в одних и тех же небольших регионах, то количественный и качественный состав «мешка» определялся опытным путём и не мог существенно меняться. Поэтому каждый стремился сформировать оптимальный состав своего мешка. Уже говорилось выше, что недостающие компоненты приобретались на базарах, или путём обмена с родственниками, соседями, знакомыми. Практиковалось также приобретение семян через «Сортсемовощ», с работниками которого налаживались хорошие связи. Разумеется, такие связи не ограничивались регионом Полесья, и, конечно же, были выгодны и работникам всесоюзного объединения «Сортсемовощ».

Как видим, отходничество на Полесье, в особенности «целина» и «весна», весьма сильно влияли на жизнь полешука. Они способствовали развитию новых занятий, к чему, как мы знаем, полешук проявлял практический интерес с момента начала формирования своей этнической культуры[18]. «Весна» привела к появлению ещё одного культурного феномена…

«Весняник» раскладывал на столе базара свой товар, расфасованный в многочисленные мешочки и торбочки. В каждой – первоначально, – бирка, написанная крупно и разборчиво – название культуры и сорта растения, чьи семена в данном мешочке. Вскоре стали вставлять в мешочки и картинки – вырезанные из открыток, журналов или книг, цветные изображения цветов и овощей, которые вырастут из предлагаемых семян. Но такая реклама была неудобной – бумага не выдерживала и одного сезона, быстро вытиралась, а если случался дождь – размокала. На этот «вызов» в Давид-Городке возникает «ответ» в виде уникального промысла – изготовление «этикеток». (Сюжет, достойный А. Тойнби[19]). «Этикетки» - это живописные, масляными красками на загрунтованных фанерных дощечках размером 6-8 х 11-14 см. изображения цветов и овощей. Среди них встречаются настоящие шедевры. Давид-Городок с ХV в. был центром интересной школы иконописи, которая в ХVI в. активно применяет достижения живописи итальянского Возрождения, что почему то считают некоторые исследователи влиянием униатской иконографии[20]. Скорее всего это результаты деятельности Боны Сфорца. Иконы и росписи и в православных храмах, и в костёлах, и в монастырях католических Пинска, выполнялись преимущественно местными мастерами. Имя одного из них, довольно состоятельного человека, родом из Давид-Городка, сохранили и документы, и легенда. Художник Навоша около 1510 – 1515 года приглашён был в Пинск, стал придворным художником князя Фёдора, знатока и ценителя искусства. Навоша князем был обласкан и одарен имениями, королева Бона, к которой перешёл Пинск в 1521 году как выморочное княжество, специальной грамотой в 1525 году статус Навошы как придворного художника подтвердила, и оставила за ним и его потомками имения, подаренные князем Фёдором, «…абы он и его дети и его потомства нашим потомком служили тою службою малярскою…»[21].

Нужно сказать, что живописная традиция здесь, в Погорынье, не прерывалась никогда. Обязательно работали «в традиционной манере» несколько «самодеятельных» художников. Талантами край весьма богат…

Сейчас трудно определить, кому первому пришло в голову делать рекламу семян при помощи «этикеток». Но уже в 60-х годах спрос на «этикетки» был громадным. И все, кто хоть чуть-чуть был наделён «искрой божией», не поленился овладеть элементарными приёмами работы кистью и масляными красками, имел свободное время, полностью был загружен работой по написанию масляных миниатюр с изображениями цветов и овощей. Каждый, кто ехал с мешком «на весну», должен был иметь набор «этикеток» до 120 штук. Нужно учесть, что эта реклама быстро устаревала и физически, и морально. Все старались хотя бы раз в 4 – 5 лет поменять свой набор « этикеток». Учитывая, что выезжающих «на весну» из региона было не меньше 2 тысяч[22], а «искру Божию» имел далеко не каждый, нужно сказать, что признанные мастера работали только на заказ, и их работа ценилась весьма дорого – до 2 рублей штука. Разумеется, появились и халтурщики, которые делали «этикетки» на не грунтованной, а только проолифленной фанере, низкокачественными красками, которые за один сезон темнели и осыпались. Стоили они в разы дешевле. Те, кто давно ездил «на весну», обновляя рекламное обеспечение, продавали старые «этикетки», конечно, дешевле, чем новые…

«Весна», как и «целина», примеры отходничества 50 – 90-х годов прошлого века в СССР, и они и для региона, откуда отход осуществлялся, и для регионов, куда он осуществлялся, были существенными факторами экономической, социальной, этнокультурной и религиозной жизни. (Последнего сюжета я в статье не касался по причине чрезвычайной сложности проблемы и в надежде посвятить в будущем этому сюжету отдельную статью).

Эти два вида отходничества, кроме того, что вызвали резкий подъём жизненного уровня населения, весьма сильно повлияли на мировоззрение и мировосприятие населения Погорынья. Думаю, что исследование отходничества с этих точек зрения, станет важнее исследования экономической и социальной составляющей этого явления. Но, пока, рассмотрим некоторые итоги экономические, а точнее бытовые, социокультурные и этнокультурные последствия отходничества.   

По приезду и распределению полученных средств на удовлетворение первоочередных потребностей, перечисленных выше (с. 33 – 34), некоторая сумма пополняла вклад в сберкассе – обычно около трети полученных отходником денег, но никогда не больше половины (хотя на короткий срок – до 2-х месяцев, ложили «на книжку и больше). Это накопления на капитальные траты: новое строительство, приданное для дочерей, первоначальное обзаведение для хозяйства сыновей, но в первую очередь – получение образования. Характерно, что с нарастанием кризисных и инфляционных явлений со второй половины 80-х годов популярность сбережений «на книжках» резко падает, и к началу 90-х годов отходники всех категорий в регионе предпочитают вкладывать деньги в недвижимость, вплоть до приобретения квартир и домов в городах, оформленных на родственников, а то и просто на доверенных людей. Вкладываются деньги и в стройматериалы долгосрочного хранения, которые можно будет с выгодой реализовать, в дорогую корпусную мебель и некоторые другие ценные вещи. Приобретение золота и валюты тогда преследовалось весьма жёстко, потому не получило широкого распространения, а на автомобили или тяжёлые мотоциклы нужно было «отстоять» длинную очередь. Тем не менее, к гиперинфляции регион пришёл почти без сберегательных счетов, потому население в процессе мероприятий, которые сопровождали «введение рынка», понесло минимальные потери. На удивление: даже 50-и рублёвых и 100 рублёвых купюр у населения почти не было – видимо «массовый отходник» региона владел информацией об очередной акции будущих «олигархов» по ограблению преданной ими («олигархами») страны...

Рыночные отношения, которые в регионе стали элементом этнической культуры[23], позволили здесь почти полностью избежать «прелестей» периода так называемого дикого капитализма. Этот период здесь был просто не нужен. Рыночные отношения здесь давно приняли цивилизованный характер в виде элемента этнической культуры. Проявления «дикого рынка»: рэкет, разборки, наезды и переделы (термины применены в значении, которое они имели в 90-х – начале «нулевых» годов) коснулись региона только вскользь и на очень непродолжительное время. Относительное спокойствие и кажущееся благополучие позволили возникшему институту – системе власти Республики Беларусь, провозгласить сложившийся к средине 90-х годов режим успешным гарантом безопасности и процветания, ликвидировать на этом основании конкурентов и оппозицию, и без никаких затрат, торгов и шума, стать монопольным хозяином страны. В этой уникальной приватизации виноваты, отчасти, и отходники из Полесья. Но это, опять же, отдельная тема, которая ждёт своего исследователя…

Разумеется, отходничество 50-х – начала 90-х годов на Полесье играло чрезвычайно важную роль в жизни населения края. Безусловно, оно было важнейшим фактором сохранения экономической независимости, без чего немыслима политическая свобода, независимость (до известных пределов) жизненного пути от социального статуса и возможность его перемены, возможность конфессионального выбора, преодоление идеологических баръеров при пользовании интеллектуальными достижениями человечества. По этому поводу позволю себе только один пример. Со второй половины 80-х годов в регионе начинает бурно развиваться «огуречный промысел» – выращивание в теплицах ранних огурцов, которые вывозились личным или арендованным транспортом в столицы, на Север, Урал, Сибирь. Промысел возник в д. Ольшаны Столинского района. Теплицы были практически у каждого хозяина подворья. Под теплицы отводилось соток 10 – 15, а то и больше. Урожай начинали снимать с конца февраля (самые ранние и дорогие). Май – июнь – это месяцы массового сбора урожая. Заметим, что грунтовые огурцы созревают в июле – августе. Огурцы давали высокую прибыль, что раздражало районное начальство – зажиточными людьми, которые зарабатывают своим трудом, пользуясь, как всегда, дефицитом и спросом, и игнорируют спускаемые сверху постановления о закупочных ценах, трудно указывать: что и когда делать. Один из первых секретарей райкома решил уничтожить источник экономического «могущества» ольшанцев и направил бульдозеры для уничтожения парников и теплиц. (В Москве бульдозером давили неугодное властям искусство, в Ольшанах этой же техникой пытались задавить «огуречный промысел» – продукт рыночной экономики, которой дали некоторые послабления во второй половине 80-х годов прошлого столетия, и она перестала прятаться в тени). Несколько теплиц были всё-таки разрушены. Но в основном ольшанцы буквально собой загораживали дорогу технике, да и техника почему-то стала выходить со строя, а механизаторы почти поголовно переболели и пополнили очереди в амбулаториях и поликлиниках. А тут ещё совершенно неожиданное обстоятельство – сразу несколько сот ольшанцев (включая многочисленных детей и престарелых) подали заявления на выезд в Канаду, имея оттуда соответствующие приглашения и гарантии. Дело в том, что более чем восьмитысячное население деревни более чем наполовину принадлежит к церкви Христиан Веры Евангельской (пятидесятников). И у ольшанской общины тесные связи именно с Канадой. Назревал нешуточный скандал. К сожалению, я не располагаю документальными материалами и основываюсь исключительно на данных респондентов, потому заранее прошу прощения за возможные неточности в изложении событий, да и их интерпретация принадлежит респондентам. Большинство из них считают, что с руководством общины была проведена определённая работа. В результате жители Ольшан забрали свои заявления на выезд, а власти перестали преследовать «огуречников» и сняли ряд претензий к общине пятидесятников.

Вторая половина 80-х – начало 90-х. Огуречный промысел охватил всё Погорынье. Ольшанские базары (их два) отправляют фуры с огурцами, а после и с помидорами, капустой, свеклой, в основном, на Россию. Попытка «кавказцев» захватить контроль над базарами в Ольшанах была неудачной. Они вынуждены довольствоваться ролями экспедиторов, скупщиков продукции у населения деревень Погорынья, в лучшем случае – торговых посредников при ольшанских базарах для связей с российскими регионами. Контроль же за товарооборотом, ценовой политикой, организацией производства, полностью в руках местных предпринимателей. Ольшаны в экономике региона прочно заняли ведущее место, и это при полном отсутствии промышленности. Переработка сельхозпродукции находится в начальной стадии. Но проблемы региона и попытки их решения – отдельная большая тема.

 

•••

Разговор об отходничестве и его роли в экономике, этносоциальных и этнокультурных процессах Полесья, можно было бы продолжить. Можно говорить о существовавших ранее промыслах, как сплав леса, междугородние (дальние) перевозки балаголами, чумацкие экспедиции за солью в Крым (на Полесье был такой промысел), заготовка и продажа бондарных изделий (до широкого распространения металлической и пластмассовой тары), местный отход сапожников и портных, а также гончаров со своей продукцией и многое другое. Считаю, что изучение этого явления под силу только большому, хорошо подготовленному коллективу. В рамках Академии наук Беларуси ни с точки зрения профессиональной подготовки и научного обеспечения, ни с точки зрения финансового и материального обеспечения, создание такого коллектива невозможно. Немыслимо даже включение в планы работы АН такой тематики. А между тем можно было бы получить ответы на многие вопросы, связанные с закономерностями процессов, протекающих в настоящее время в восточнославянских этнических культурах. Но у современных белорусских элит, в том числе и руководства наукой, других задач, кроме поисков путей выколачивания денег, просто не существует. От тех учёных, которые имеют иную точку зрения, беспощадно избавляются. К сожалению, это проблема не только Беларуси…

А ведь новые ремёсла и промыслы, которые возникают как ответ на изменения в культуре под воздействием развития технологий, по своим организационным принципам, месту в этнической культуре и положению в иерархии общественно-экономических и социально-политических институтов общества, существующего на базе данной этнической культуры, во многом напоминают структуры цеха, артели, иногда даже клана или касты (в этнологическом понимании данных терминов). Это и междугородные и международные перевозки, которые реализуют «софики», объединения которых всё больше начинают приобретать черты консорции[24]. Это и множество «частников» и маленьких коллективов, которые занимаются обслуживанием и ремонтом автомобилей. Они же, при случае, могут выполнить заказы уголовников по разукомплектованию ворованных автомобилей. Сюда же относятся и многочисленные специалисты по ремонту, наладке, программированию и обслуживанию компьютеров и другой электроники. Стали легальными промыслы по репетиторству, написанию контрольных, курсовых, дипломных и даже диссертаций, включая докторские. Многие ремёсла и промыслы активно используются уголовным миром, многие их них являются составной частью так называемой теневой экономики. И все эти проблемы требуют тщательной и объективной, научной обработки. Требует изучения и проблема возникновения, развития и угасания того или иного промысла, а также динамика этих процессов. Да и зависимость ремёсел и промыслов от развития технологий, равно как и организационные, социальные, этические, и даже религиозные их составляющие, равно важны и значимы для этнологии как отрасли научного знания.

Памятуя, что нельзя объять необъятное, ставим точку в этих этюдах, посвящённых отходничеству на Полесье, которое процветало как раз в те годы, когда его и быть не должно. Впрочем, здесь это явление в том или ином виде существовало с момента появления здесь государственных образований. Понимая, что мои этюды ставят больше вопросов, чем отвечают на них, надеюсь вернуться к этой теме и сюжетам, относящимся к ней, по мере накопления новых материалов.




[1] Глушаков В.С. Семена: повесть / В.С. Глушаков. – Минск: Мастацкая літаратура, 1981. – 199 с.; Глушакоў У.С. Развітанне на пачатку вясны: Сямейная хроніка: [Насенне; Расплата; Фрэскі Пагарыння; Чарнобыльскі шлях] / У. Глушакоў. – Мінск: Юнацтва, 2011. – 511 с.


[2] Шэлехаў М.У. Давыд-Гарадок. Час і людзі. / М.У Шэлехаў. – Брэст: брэсцкае упр. па друку, 2000. – 304 с.


[3] Давыд-Гарадок //Энцыклапедыя гісторыі Беларусі: У 6 т. Т.3 / Беларус. Энцыкл.; Рэдкал.: Г.П. Пашкоў (галоўны рэд.) і інш. – Мн.: БелЭн, 1996 . – С. 189.


[4] Нидерле Л. Славянские древности / Л. Нидерле. Пер. с чешск. – М: Алетейв, 2000. – С. 21 – 30.


[5] Жлоба С. Миграционные процессы и иноэтнические диаспоры (Опыт Припятского Полесья). Византийский ковчег. www.vizkov.ru/science/issledovaniya.html (Прочитано 28. 05. 2018).


[6] Воспоминание о древнем православии Западной Руси /Архимандрит Анатолий (Станкевич) – М.: 1867 [репринт: Белорусский экзархат Московской патриархии. Минск, 1992. – С. 146 - 202]. – С. 154 – 157; Жлоба С.П., Корнев П.И. Ятвяги и православная церковь / С.П. Жлоба: Хрысціянства ў гістарычным лёсе беларускага народа: зб. навук. арт. У 2 ч. Ч. 1. – Гродна: ГрДУ, 2009. – С. 107 - 111.


[7] Спірыдонаў М.Ф. Валочная памера / М.Ф Спірыдонаў. Энцыклапедыя сторыі Беларусі: У 6 т. Т. 2. – Мн.: Бел.Эн, 1994. – С. 213.


[8] См. определении на стр. 4 и 18 данной статьи.


[9] См., напр.: Плотников В.Н. Личное подсобное хозяйство: большие проблемы малых хозяйств // В.Н. Плотников. – Вестн. Волгогр. гос. ун-та. Сер. 3, Экон. Экол. – 2010. № 2 (17). – С. 89 – 96; Калабеков И.Г. СССР и страны мира в цифрах. Справочное издание / И.Г. Калбеков. – М. 2018. – 351 с. (Обновляемая электронная версия – интернет-ресурс http://su90.ru)


[10] Жлоба С.П. Школы и концепции этнографии в научном мировоззрении. Интернетресурс: www.vizkov.ru/science/issledovaniya/1124-shkoly-i-kontseptsii-etnologii-v-nauchnom-mirovozzrenii.html Прочитано 2018-07-20.


[11] Жлоба С. Миграционные процессы и иноэтнические диаспоры (Опыт Припятского Полесья). Византийский ковчег. www.vizkov.ru/science/issledovaniya.html (Прочитано 28. 05. 2018).


[12] Сержпутоўскі А.К. Русальная нядзеля. Прымхі і забабоны беларусаў-палешукоў / А.К. Сержпутоўскі; склад., літ апрац. У.К. Касько. – Мінск: Выш. шк., 2009. – 478 с.


[13] Жлоба С. Миграционные процессы и иноэтнические диаспоры (Опыт Припятского Полесья). Византийский ковчег. www.vizkov.ru/science/issledovaniya.html (Прочитано 28. 05. 2018).


[14] Калабеков И.Г. СССР и страны мира в цифрах. Справочное издание / И.Г. Калбеков. – М. 2018. – 351 с. (Обновляемая электронная версия – интернет-ресурс http://su90.ru) и другие издания.


[15] Интернетресурс: ru.wikipedia.org/wiki/Беларус-05.


[16] Жлоба А., Жлоба С. Перспективы развития традиционного жилища на Полесье // Гістарычная брама: Гісторыя і культура Палесся. /Выдае Палесскі дзяржаўны універсітэт. Навуковае выданне. – 2010. № 1(25). – С. 61 – 67; Жлоба А., Жлоба С. Эволюция традиционной планировки и организации объёмов жилой постройки на Полесье //Гістарычная брама: Гісторыя і культура Палесся. /Выдае Палесскі дзяржаўны універсітэт. Навуковае выданне. – 2010. № 1(25). – С. 52 – 61; Жлоба С. Еволюція традиційного поліського житла. // С.Жлоба. Полісся: етнікос, традиціï, культура. – Луцьк: «Вежа» - ВДУ, 1997. С. 37 – 49.


[17] Киркор А.Г. Долина Припети // Живописная Россия. Отечество наше въ его семейномъ, историческомъ, племенномъ и бытовомъ значеніи. Подъ общей редакцией П.П. Семёнова, вице-председателя Императорского Русского Географического Общества. Томъ третий. Части перавая и вторая – М.: - СПб:, 1882. – 490 + VI с. / Часть вторая Бђлорусское Полђсье. – С. 339 - 356.


[18] Жлоба С. Миграционные процессы и иноэтнические диаспоры (Опыт Припятского Полесья). Византийский ковчег. www.vizkov.ru/science/issledovaniya.html (Прочитано 28. 05. 2018).


[19] Тойнби А. Исследование истории. Том 1. Возникновение, рост и распад цивилизаций. / .А. Тойнби; пер. с англ. К.Я. Кожурина. – М.: АСТ; АСТ Москва, 2009. – 863 с.


[20] Об этом можно прочитать в интернете, мне нет охоты уделять внимание идеолого-политическим конструкциям


[21] Шэлехаў М.У. Давыд-Гарадок. Час і людзі. – С 110 - 124.


[22] Статистики выезжающих, конечно, не было. Автор пользуется методами подсчёта, которые основаны на сведениях о выдаче справок сельисполкомами, правлениями колхозов, горисполкомами, райисполкомами, сведениях об оформлении багажа на ж/д станциях Горынь, Видибор, Житковичи, Лунинец, анализом динамики пассажиропотоков на этих же станциях и на автобусных маршрутах и некоторыми другими методами. В некоторых населённых пунктах расчёты проверялись чисто этнографическим методом опроса, который давал всегда цифры на много больше расчётных. Приведенная выше цифра – расчётная. Методы, описанные в монографии «Отходники» (Плюснин Ю.М.,Заусаева Я.Д., Жидкеви ч Н.Н., Позаненко А.А. Отходники:[монография]. – С. 35 – 86) использовались для исследования процессов, которые протекали в «нулевых» – десятых годах нынешнего века, и они совершенно не подходят для исследования отходничества конца 50-х – начала 90-х годов ХХ века.


[23]Жлоба С. Миграционные процессы и иноэтнические диаспоры (Опыт Припятского Полесья). Византийский ковчег. www.vizkov.ru/science/issledovaniya.html (Прочитано 28. 05. 2018). См., так же, С. 25 – 26 данной работы.


[24] Гумилёв Л.Н. Этносфера: История людей и история природы / Л.Н. Гумилёв – М.: Экопрос, 1993 – С. 502.



  • Комментарии
Загрузка комментариев...