(Припятское Полесье 50-е – 90-е годы ХХ века)

 2. Плотничный промысел и отходничество строителей

Плотничное ремесло известно на Полесье, как и у всех восточных славян, с момента появления и распространения срубной (в угол) и столбовой (в шулу, или шул) техник строительства, которые зафиксированы в ряде археологических культур раннего железного века[i]. Когда специалисты-плотники начали соединяться в коллективы и выполнять плотничную работу как основную, трудно определить с точностью до года, даже десятилетия и столетия, но возведение больших построек, в особенности городских укреплений, требовало усилий больших коллективов и высокого мастерства плотников. Строительные ремёсла, и не только плотничные, развиты на Полесье были давно, и отходничество строительных артелей, в первую очередь – плотничных, было обычным явлением по крайней мере с ХVIII в. К ХХ веку отходники из Полесья приобрели настолько большой авторитет, что основу коллектива строителей кирпичного мавзолея Ленина составили отходники из д. Грабовка (ныне Гомельского района) в Беларуси[ii].

С большим уважением и почтением описывает культуру Восточного Полесья конца ХIХ в. выдающийся польский этнограф Чеслав Петкевич[iii], одной из граней которой были деревообрабатывающие ремёсла. Отмечается, что строители из Полесья пользовались и пользуются заслуженной доброй славой. То же самое отмечает для начала ХХ века и глава далеко недооценённой польской «географической» школы этнологии Казимир Мошиньский[iv]

Обратимся к плотничному промыслу Полесья, начиная с 20-х годов прошлого века. Считается, что как отходничество, он (этот промысел), в это время перестал существовать[v], но даже в СССР строительные артели отходников из Полесья были востребованы даже в Москве, как это было показано выше, по поводу строительства мавзолея. А это уже 1929 – 30 годы. Востребованы были полесские отходники и позже, и до войны отходничество никуда не девалось, хотя промысел строительный претерпел изменения. Но даже индустриализация и стройки пятилеток не изменили его сути. И только к концу 30-х годов отходники теряют связь с деревней и местечком, что связано с процессами урбанизации, которая захватила и БССР, правда, в меньшей степени, чем Россию. С полулегальным существованием кустарных ремёсел и промыслов, а так же отходничества, властям в Советской Беларуси приходилось мириться.

Попыткой «вписать» отходничество в социально-экономическую систему СССР было Постановление ЦИК № 10 и СНК СССР № 458 от 30. 06. 1931 г. Об отходничестве[vi].

И именно прикрепление к земле (коллективизация) и к «квартире» (урбанизация), создавали иллюзию возможности преодоления отходничества, то есть установление полного контроля над процессом формирования спроса на рабочую силу в отраслях и регионах. Это проистекало из более общей иллюзии – всесильности планирования, которое покоилось на признании экономических закономерностей идентичными природным (физическим, химическим, биологическим) законам. Однако природа экономических «законов» находится полностью в рамках человеческой культуры, которая реализуется во множестве вариантов этнических культур, что функционально[vii] составляет только часть биосферных процессов[viii], не говоря уже о процессах в костном веществе биосферы и окружающего мира за её границами. В пределах человеческой культуры унификация её элементов (в виде «природных законов»), совершенно невозможна. Система человеческой культуры обладает всеми атрибутами генетической структуры[ix]. Более того, каждый структурообразующий элемент культуры (а экономика является обязательной частью такого элемента), также имеет генетическую структуру и обладает таким её атрибутом, как многовариантность, со всеми «вытекающими». Однако это уже тема для специального исследования.

Отходничество в экономике изначально играет роль инструмента поддержания в динамической системе состояния многообразия, отсюда и его двойственный характер: с одной стороны – открытость и подвижность в деле усвоения новых технологий, освоения новых рынков и территорий, а с другой – последовательный консерватизм, как механизм противодействия разрушающим этносоциальную структуру отходников воздействиям этнокультурных инноваций и противодействие этнополитическим мероприятиям, которые затрагивают основы жизнеобеспечения данной этнической группы.

«Сплошная коллективизация» не могла ликвидировать отходничество, оно только вернулось к формам, характерным для крепостного права, с той разницей, что тогда «отход» инициировал в своих интересах помещик, которому и шли деньги «отходника» в виде оброка, часто напрямую от «арендатора» рабочей силы крестьян, минуя карман последних, а колхоз получал оплату (часто весьма условную) от потребителей рабсилы колхозников-отходников в лице государственных хозорганов, тоже минуя карман колхозника[x]. Постановление 1933 года отменяло предыдущее, 1931 года, и пыталось взять этот экономический институт, ставший элементом этнической культуры, под полный крепостной контроль. Однако уже в 1935 году в совместном Постановлении СНК СССР и ЦК ВКП(б)[xi], возвращается термин и понятие «отход» как законный и необходимый элемент экономической системы. Так что сообщение о гибели отходничества к концу 20-х годов ХХ в. в Восточном Полесье, как и вообще в СССР, сильно преувеличено…

Во всяком случае, его существование, как было показано выше, зафиксировано юридически.

В Центральном и Западном Полесье, которые оказались в составе II Речи Посполитой (1921 – 1939 гг.) плотничный промысел сохранился в виде основного, или весьма существенного по доходности занятия плотничных артелей, которые «подряжались» строить хаты селянам, мещанам и горожанам, часто за весьма небольшую плату. Конечно, изменения в технике строительства, возникновение и развитие новых технологий, уже в то время оказывало значительное влияние на развитие деревообрабатывающих ремёсел. Отходничество из Полесья, часть которого оказалось после гражданской войны в составе Полесского воеводства Польши, осуществлялось в форме трудовой миграции, в особенности в страны Северной и Южной Америки, и приобрело массовый характер. (Но это особая большая тема). Восприимчивые к технологическим новшествам полешуки, которые возвращались из заокеанского отхода, несомненно, обогащали традиционные ремёсла и промыслы, способствовали их развитию и совершенствованию. Строительные артели, которые решали задачи послевоенного восстановления и развития полесских деревень, местечек и городов, вполне с этими задачами справлялись. Но строительный промысел с конца 20-х годов начал ощущать сильное конкурентное давление со стороны строительных компаний, которые пользовались государственной поддержкой. (Эта тема также требует более подробного освещения). Конкуренцию смогли выдержать более сплочённые артели из местечек Давид-Городка, Лахвы, Столина, Мотоля и некоторых других. Большинство артелей распались, и в деревне промысел начал исчезать. Конечно же – дети бывших артельных плотников неплохо владели топором, кое-что могли делать, но, ограниченные законодательством и придавленные налогами, мастерить могли только в рамках своего хозяйства либо в виде помощи (толоки) ближайшим родственникам или соседям.

Полтора года советской власти перед войной не смогли (да и не могли) кардинально изменить хозяйственный уклад на Полесье. А вот для строительных артелей это было время возрождения, правда, не официального, даже полулегального – была уничтожена конкуренция строительных компаний, которые советская власть ничем не успела заместить. И так называемый внутренний отход в строительном деле, в особенности в плотничном ремесле, начинает весьма резво возрождаться, и в таком состоянии эта отрасль хозяйства встретила войну…

Послевоенная разруха. Востребовано громадное количество специалистов-строителей, в особенности плотников. Сильно поредевшие полулегальные плотничные артели из местечек совершенно не способны были удовлетворить потребности в специалистах для решения задач восстановления, даже на самом скромном уровне. В этой ситуации многие мастера из местечек организуют свои независимые артели, которые, однако, юридически не оформляются. С точки зрения советского законодательства, это было злостное нарушение, даже преступление. Но и государственные, и партийные, и хозяйственные органы смотрели на это «сквозь пальцы». Это была реальная возможность решить, без привлечения дополнительных государственных затрат, проблемы восстановления жилого фонда, производственных и хозяйственных помещений, учреждений образования, медицины и культуры. Для первых послевоенных лет это было чрезвычайно актуально. К тому же, власти на местах быстро поняли, что такая их позиция, без ненужной огласки и афиширования, поддерживается, тоже негласно, «вышестоящими», так как не создаёт этим самым вышестоящим «лишних» проблем. А во-вторых – эта «позиция» даёт возможность, в определённой степени, держать под контролем артельную «стихию»: законодательство против частного предпринимательства, хотя и не применялось, но и не отменялось, и не в меру строптивых артельщиков-отходников всегда можно было сделать более сговорчивыми, пригрозив «законом». Ну и в третьих – за то, что представитель власти кое на что «закрывал глаза», он имел неплохой доход в виде «благодарности» за благоприятное решение, справку и так далее. Руководящие кадры очень быстро привыкали к таким «халявным» доходам и умело пользовались своим положением. «Восточники» (выходцы, в основном, из довоенной БССР, России, УССР), которые на Центральном и Западном Полесье, в первые послевоенные годы, составляли костяк чиновного люда, очень быстро освоили «новые» приёмы руководства и их выгоды, но это тоже отдельная большая тема для исследования.

Так, сразу же после изгнания немцев, плотничное ремесло возвращается в полесскую деревню, а вместе с тем и «отход», первоначально «внутренний», а затем, постепенно, и «всесоюзный». На севере и северо-западе Полесья в конце 50-х годов начинается массовый отток молодёжи в города, потому развитие ремесла и отходничество там постепенно затухает. По другому складывается ситуация на Припятском Полесье Беларуси, от Пинска до Наровли. Хотя здесь также наблюдается весьма заметный рост городов (например: Пинска и Мозыря, но это до средины 90-х годов ХХ в. не приводит к оттоку сельского населения. Более того, со средины 50-х годов и до конца 90-х, наблюдается рост сельского населения в Столинском, Лунинецком, части Пинского и Ивановского районов Брестской области. Отток сельского населения заметен в это время в окрестностях Пинска и Мозыря. Возникает и такой процесс в полесском регионе, как фактическое соединение цепочки деревень вдоль дороги или реки, а также вокруг крупной деревни или местечка в одно целое, иногда протяжённостью до 30 км., с первоначальным сохранением особенностей составляющих частей. Такие новообразования предлагается назвать «мегадорфы»[xii]. Короче говоря: потребность в строителях держится постоянно на достаточно высоком уровне, что обеспечивает нормальное существование строительного промысла и «внутреннего отходничества», которому государство по существу не составляет никакой конкуренции, и в существовании которого заинтересовано «прирученное» местное руководство.

В конце 50-х – начале 60-х годов, в период освоения целины, много молодёжи, в том числе и молодых семей из Припятского Полесья выехали в Южную Сибирь, Казахстан и Алтай. Там начинается грандиозное строительство новых совхозов. Естественно, строительные и хозяйственные организации целинных регионов испытывают острую нехватку в рабочей силе. И в то же время, переселенцы из Полесья быстро приобретают авторитет и уважение на новых местах проживания благодаря трудолюбию, опыту межэтнических и межконфессиональных контактов, которые давно стали элементами этнической культуры[xiii] полешуков. Именно они первоначально вызывают своих родственников и знакомых на сезонные строительные работы в целинные колхозы и совхозы. Так начинает формироваться всесоюзный отход на сезонные строительные работы. К 70-м годам в это движение втягивается и население других регионов Беларуси, причём не только сельское и местечковое, но и городское. В конце 70 – 80-х годах встречались коллективы отходников, сформированные из учителей и инженерно-технического персонала крупных предприятий даже г. Минска. Характерно, что большинство представителей этого контингента были выходцами с Полесья.

«Отход», начало которому положенно полешуками в конце 50-х годов, вылилось в мощное движение, которое направлялось не только на целину, но на другие регионы, охватив практически весь СССР. Характерно, что отход сохранил своё первоначальное название: «на целину», во всяком случае на Припятском Полесье. В 70 – 80-х годах из этого региона в отход уезжали до половины взрослого трудоспособного мужского населения. Заработки были весьма приличные – 3 – 7 тыс. руб. по курсу того времени. Возможно будущих историков заинтересует вопрос: сколько хозяйственных объектов, жилья, объектов культурно-бытового назначения было построено от Калининграда до Сахалина и Курил, и от тундры Севера до пустынь и полупустынь Юга и Кушки, одними только полешуками-белорусами. Их мастерство выросло настолько, что им поручали самые ответственные объекты, такие, как реставрация памятников истории и культуры. Автор лично знаком был с мастерами, которые реставрировали «черетяную» крышу мемориального комплекса-усадьбы Г. Сковороды на Полтавщине. Они были родом из деревень Велемичи, Ольшаны и Турское Столинского района Брестской области Беларуси…

На просторах СССР цвела и начинала плодоносить так называемая теневая экономика. Строительная отрасль была весьма плодородной почвой для «теневиков», которые нелегально утверждали рыночные отношения, разумеется, далеко не с альтруистическими целями. Сезонные бригады-артели с «забитого» Полесья казались наиболее желательными партнёрами для «теневиков» – «забитых» легче эксплуатировать. Этот стереотип отношения к Полесью и полешукам сохраняется и поныне. Но отходники с Полесья сами были порождением рынка, его хранителем и проводником. В рыночных отношениях они чувствовали себя как рыба в воде, потому их невозможно было соблазнить авантюрами или побудить идти на компромисс с совестью, и это «теневики» очень быстро поняли. Но с другой стороны, отходники с Полесья были надёжными партнёрами, так как понимали, что природа рыночных отношений не приемлет односторонней выгоды, игнорирования интересов партнёра и предательства как приемлемого принципа взаимоотношений между людьми. Характерно, что Полесье с честью перешагнуло уголовный этап становления рыночных отношений. Этот этап просто был не нужен в регионе, где цивилизованный рынок никогда не исчезал со времён «Волочной померы»[xiv] и успел стать элементом этнической культуры, но это тоже уже отдельная тема, которой мы ещё частично коснёмся ниже.

Разумеется, экономический, политический, культурологический и другие «-ческие» анализы этого отходничества представляют большой интерес. Но нас, прежде всего, интересует этнополитическая и этнокультурная сторона проблемы. При этом мы вынужденно оставляем за бортом предлагаемой работы, в определённой степени культуртрегерские (без иронического подтекста), миссионерские и воспитательно-просветительские функции рассматриваемого отхода, сосредоточив внимание на узловых, с нашей точки зрения вопросах.

В первую очередь нужно отметить, что отходники Полесья, которые выезжали «на целину», представляли собой консорции[xv] с достаточно высокой степенью пассионарности групп отходников, и в особенности руководителей этих групп. В этой связи большой интерес представляет организационная структура бригады-артели отходников. Понимая, что структура связана с моделью, и что в реальной системе элементы могут, и будут иметь отличия от аналогичных элементов других систем, мы постараемся не учитывать несущественные свойства этих элементов.

Человека, который стоял во главе коллектива, чаще всего называли бригадиром. Им мог стать авторитетный специалист в своём ремесле, который сумел наладить и сохранить хорошие связи с возможными заказчиками, часто за тысячи километров от Полесья. У заказчиков он тоже должен был пользоваться достаточной степенью доверия и авторитета. Кроме того, он должен быть известен другим авторитетным специалистам. Претендент на руководящую роль, кроме того, должен иметь прочную репутацию одновременно рассудительного, достаточно решительного и весьма ответственного человека. Достаточно высокими были требования и к моральным качествам руководителя. Он должен быть достаточно порядочным, чтобы избежать соблазна присвоить себе при помощи тех или иных манипуляций часть артельных денег, достаточно предусмотрительным и опытным, чтобы не допустить обмана со стороны клиентов и заказчиков, решительно и беспрекословно пресекать загулы и выпивки, если они мешали работе или подрывали авторитет коллектива у местного населения и начальства, а так же, чтобы неизбежно возникающие романы и любовные связи не приводили к конфликтам с местным населением или к разладу внутри коллектива. Постоянная забота о поддержании высокого авторитета коллектива во всей сфере человеческих взаимоотношений и была главной функцией руководителя. Далеко не каждый обладал необходимым набором качеств, а из способных исполнять функции руководителя, далеко не каждый соглашался взвалить на себя такую обузу.

Кроме выполнения прочих обязанностей руководитель долго и скрупулёзно подбирал состав коллектива, иногда отказывая претенденту даже с самыми авторитетными рекомендациями. За несколько недель до отъезда проводилось несколько общих сходов коллектива. На них детально и окончательно обговаривались права и обязанности каждого участника коллектива, а также размер доли в доходах в соответствии с квалификацией и статусом каждого из участников предприятия. К примеру – многолетний постоянный член коллектива чаще всего получал несколько большую долю дохода, чем новичок. Кстати, в процессе выполнения работ «бригадир», как правило, мог корректировать этот показатель, согласуя своё решение с остальными членами коллектива.

«Бригадир», как правило, имел также право заключать и подписывать договоры, правда, наиболее ответственные из них только после предварительного обсуждения и согласования в коллективе. Решение в этом случае принималось только на основе консенсуса. Его же подпись имела юридическую силу при получении и закрытии нарядов, на актах сдачи объектов, утверждении процентовок, актов приёмки скрытых и незапланированных работ и на других денежных документах – накладных и так далее. «Бригадир» также, как правило, нанимал, если нужно, квартиру и рассчитывался за неё, нанимал, при необходимости, повариху и уборщицу. Он же распоряжался деньгами на представительские и хозяйственные расходы, о чём подробно отчитывался перед коллективом, за исключением конфиденциальных случаев: взятки представителям власти и администрации, выплата «откатов» прорабу и мастеру за доброжелательное закрытие нарядов и процентовок, другие подобные затраты, например – на погашение конфликтов как внутри коллектива, так и между коллективом и местным населением. Часть из этих затрат становилась известной уже по возвращению коллектива отходников домой, а о некоторых члены коллектива узнавали только спустя годы, но это нисколько не умаляло авторитета руководителя и доверия к нему.

Решением коллектива определялась часть заработка, которую получали наличными. Остальные деньги перечислялись на счета в сберкассах на имя каждого отходника. Как я уже говорил, по тем временам это были довольно приличные суммы.

На местах работы члены коллектива отходников беспрекословно подчинялись «бригадиру» во всём, что касалось работы. Прислушивались они к нему и по вопросам организации отдыха и проведения свободного времени, которого, по правде, было не много. Правда, случалось, что некоторые коллективы ездили на работы в одно и то же место на протяжении нескольких, а то и десятка полтора лет. Тогда у мужчин появлялись постоянные привязанности к женщинам, и даже складывались вторые семьи. Часто на родине семья узнавала об этой «альтернативе», но, как правило, обе семьи примирялись с существованием друг друга. Известны случаи, когда между ними завязывались вполне родственные контакты, и на Полесье приезжали сводные братья и сёстры откуда-нибудь из Красноярского края, а юные полешуки и полешучки ездили погостить к сводным родственникам куда-нибудь в Биробиджан.

Практически всегда (исключения весьма редки) «бригадир» с честью исполнял свои функции в коллективе отходников и оставался руководителем на протяжении нескольких, а то и более десятка лет. Постепенно такие коллективы становились стабильными и между их членами возникали весьма близкие отношения и на родине. Часто сближение членов коллектива способствовало заключению браков между их детьми, приглашению друг друга в кумовья, что выводило отношения внутри коллектива на уровень родственных со всеми вытекающими последствиями. Это тоже отдельная тема для обстоятельного этнографического исследования.

Массовый выезд отходников-строителей из Беларуси, и особенно с Полесья, на первых порах сопровождался образованием коллективов из случайных людей, и руководителем там мог стать самоуверенный, беспринципный авантюрист, ни профессионально, ни морально не готовый к выполнению такой функции. В силу разных причин, как внутренних, так и внешних, такие коллективы чаще всего быстро распадались, их члены либо присоединялись к другим коллективам, либо вынуждены были возвращаться домой. Некоторые присматривались к практике деятельности устойчивых» бригад, прилежно усваивали их опыт и учились на собственных ошибках. И уже через два-три года их уже почти невозможно было отличить от давно сложившихся коллективов. Безошибочным показателем жизнеспособности и успеха «бригады», было стремление других людей стать её членами. Другим показателем успешности было формирование традиции данного коллектива, что свидетельствовало о перерастании этого объединения в конвиксию, традиция которой является вариантом этнической традиции, в рамках которой сформирована данная конвиксия[xvi].

Как видим, только этот пример взлёта отходничества на Полесье в 50 – 80-х годах прошлого века, ставит перед исследователями, и в первую очередь перед этнографами и этнологами, чрезвычайно много вопросов, и они не могут быть разрешены на основе традиционных представлений, которые уже начинает преодолевать научное мировоззрение на основе развития научной мысли с привлечением эмпирического знания, не связанного со школами, концепциями и направлениями, за которые упрямо цепляются научные учреждения как на Востоке, так и на Западе, в том числе и у нас, в Беларуси…

© Жлоба Сафроний Павлович, текст, 2018





[i] Археалогія Беларусі: У 4 т. Т. 2 // А.А. Егарэйчанка [і інш.] Жалезны век і ранняе сярэднявечча. – Мн.: «Беларуская навука», 1999. – 502 с.


[ii] www.kp.by/daily/25871.4/2835879/ (Прочитано 03. 05. 18)


[iii] Пяткевіч Ч. Рэчыцкае Палессе / Часлаỳ Пяткевіч; Пер. з пол. Л. Салавей і У. Васілевіча. – Мн.: «Беларускі кнігазбор», 2004. – 672 с.


[iv] Moszyński K. Kultura ludowa Słowian. Część І. Kultura materjalna. – Krakόw, 1929 // K. Moszyński Przedruk techniką fotooffsetową Wydania z 1929 / Wyłączny Dystrybutor PHU “Zeta” Tadeusz Zawada. – Warszawa, 2010.– 710 s.


[v] Плюснин Ю.М. Отходничество в современной России / Ю.М. Плюснин // Отечественные записки. – 2012. - №5. – www.strana-oz.ru/2012/5/othodnichestvo-v-sovremennoy-rossii (Прочитано 10. 01. 2018 г.)


[vi] Ru.wikisource.org/wiki/ (прочитано 10. 05. 2018 г.)


[vii] Малиновский Б. Научная теория культуры. – М.: ОГИ, 1999. – 208 с.


[viii]Вернадский В.И. Научная мысль как планетарное явление //В.И. Вернадский. О науке. Том 1. Научное знание. Научное творчество. Научная мысль. – Дубна: Изд. центр «Феникс». – С. 201 – 428.


[ix] Жлоба С. Очерк генетической антропологии. Византийский ковчег. www.vizkov.ru/science/issledovaniya.html (Прочитано 25. 01. 2018).


[x] Постановление ЦИК и Совнаркома СССР от 17 марта 1933 г. «Опорядке отходничества из колзозов» - ru.wikisource.org/wiki/ - прочитано 16. 05. 18 г.


[xi] Постановление СНК и ЦК ВКП(б) от 19 декабря 1935 г. «Об организационно-хозяйственном укреплении колхозов и подъёме сельского хозяйства в областях, краях и республиках нечернозёмной полосы» – istmat.info/node/23768 – прочитано 16. 05. 18 г.


[xii] Жлоба А., Жлоба С. Перспективы развития традиционного жилища на Полесье // Гістарычная брама: Гісторыя і культура Палесся. /Выдае Палесскі дзяржаўны універсітэт. Навуковае выданне. – 2010. № 1(25). – С. 61 - 67.


[xiii] Жлоба С. Миграционные процессы и иноэтнические диаспоры (Опыт Припятского Полесья). Византийский ковчег. www.vizkov.ru/science/issledovaniya.html (Прочитано 28. 05. 2018).


[xiv] Гісторыя Беларусі: У 6 т.. Т. 2:Беларусь у перыяд Вялікага Княства Літоỳскага / Ю. Бохан [і інш.]; рэд. кал. : М. Касцюк (галл. рэд.) [і інш.] – Мінск: Экоперспектива, 2008. – С. 300 – 328; Спірыдонаỳ М.Ф. Валочная памера / М.Ф. Спірыдонаỳ : Энцыклапедыя гісторыі Беларусі: У 6 т. Т.2. – Мн.: БелЭн, 1994. – С. 213; Довнар-Запольский М. Государственное хозяйствоВеликого княжества Литовского при Ягеллонах / М.В. Довнар-Запольский. – Киев: Тип. Ун-та, 1901. – 921 с.


[xv] Гумилёв Л.Н. Этносфера: История людей и история природы. / Л.Н. Гумилёв. – М.: Экопрос, 1993. – С. 500.


[xvi] Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. / Л.Н. Гумилёв. – Л., 1989. – С. 111; Жлоба С. Очерк генетической антропологии. Византийский ковчег. www.vizkov.ru/science/issledovaniya.html (Прочитано 25. 01. 2018).



  • Комментарии
Загрузка комментариев...