Sidebar

Герой романа, молодой рыцарь Уилфред Айвенго, копьем и мечом защищает свою честь и права, свою возлюбленную, леди Ровену, руки которой всеми средствами домогается жестокий и суровый крестоносец Бриан де Буагильбер. В судьбе юноши горячее участие принимают тайно возвратившийся в Англию король Ричард Львиное Сердце, которого коварные враги пытаются лишить трона, и легендарный разбойник, защитник угнетенных Робин Гуд.

В настоящем издании полностью публикуется цикл из 156 иллюстраций, которые выполнили известные художники — Ф.-Т. Ликс, Ад. Мари, Эд. Риу и А. Скотт для парижского издания 1880 г. 

 

 

 

Вальтер Скотт
Айвенго / Перевод с англ.; Рис. на переплете С.А.Григорьева — М.:«Издательство АЛЬФА-КНИГА», 2018. — 478 с.:ил. — (Большая иллюстрированная серия).
7Бц Формат 70х100/16 Тираж 3 000 экз. 
ISBN 978-5-9922-2592-1

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ГЛАВА I

Они беседовали той порой,

Когда стада с полей брели домой,

Когда, наевшись, но не присмирев,

Шли свиньи с визгом нехотя в свой хлев.

«Одиссея»

той живописной местности веселой Англии, которая ороша_

ется рекою Дон, в давние времена простирались обширные ле_

са, покрывавшие большую часть красивейших холмов и до_

лин, лежащих между Шеффилдом и Донкастером. Остатки

этих огромных лесов и поныне видны вокруг дворянских зам_

ков Уэнтворт, Уорнклиф_парк и близ Ротерхема. По преданию, здесь не_

когда обитал сказочный уонтлейский дракон; здесь происходили ожесто_

ченные битвы во время междоусобных войн Белой и Алой Розы; и здесь же

в старину собирались ватаги тех отважных разбойников, подвиги и деяния

которых прославлены в народных песнях.

Таково главное место действия нашей повести, по времени же—описы_

ваемые в ней события относятся к концу царствования Ричарда I, когда воз_

вращение короля из долгого плена казалось желанным, но уже невозмож_

ным, событием отчаявшимся подданным, которые подвергались бесконеч_

ным притеснениям знати. Феодалы, получившие непомерную власть в

царствование Стефана, но вынужденные подчиняться королевской власти

благоразумного Генриха II, теперь снова бесчинствовали, как в прежние

времена; пренебрегая слабыми попытками английского государственного

совета ограничить их произвол, они укрепляли свои замки, увеличивали

5

число вассалов, принуждали к повиновению и вассальной зависимости всю

округу; каждый феодал стремился собрать и возглавить такое войско, кото_

рое дало быему возможность стать влиятельным лицом в приближающихся

государственных потрясениях.

Чрезвычайно непрочным стало в ту пору положение мелкопоместных

дворян, или, как их тогда называли, франклинов, которые, согласно бук_

ве и духу английских законов, должныбы ли бысохранять свою незави_

симость от тирании крупных феодалов. Франклины могли обеспечить

себе на некоторое время спокойное существование, если они, как это бо_

льшей частью и случалось, прибегали к покровительству одного из влия_

тельных вельмож их округи, или входили в его свиту, или же обязыва_

лись по соглашениям о взаимной помощи и защите поддерживать феода_

ла в его военных предприятиях, но в этом случае они должны были

жертвовать своей свободой, которая так дорога сердцу каждого истого

англичанина, и подвергались опасности оказаться вовлеченными в лю_

бую опрометчивую затею их честолюбивого покровителя. С другой сто_

роны, знатные бароны, располагавшие могущественными и разнообраз_

ными средствами притеснения и угнетения, всегда находили предлог для

того, чтобытравить, преследовать и довести до полного разорения любо_

го из своих менее сильных соседей, который попытался бы не признать

их власти и жить самостоятельно, думая, что его безопасность обеспече_

на лояльностью и строгим подчинением законам страны.

Завоевание Англии норманнским герцогом Вильгельмом значительно

усилило тиранию феодалов и углубило страдания низших сословий. Че_

тыре поколения не смогли смешать воедино враждебную кровь норман_

нов и англосаксов или примирить общностью языка и взаимными инте_

ресами ненавистные друг другу народности, из которых одна все еще

упивалась победой, а другая страдала от последствий своего поражения.

После битвыпри Гастингсе власть полностью перешла в руки норманн_

ских дворян, которые отнюдь не отличались умеренностью. Почти все

без исключения саксонские принцыи саксонская знать были либо ист_

реблены, либо лишены своих владений; невелико было и число мелких

саксонских собственников, за которыми сохранились земли их отцов.

Короли непрестанно стремились законными и противозаконными мера_

ми ослабить ту часть населения, которая испытывала врожденную нена_

висть к завоевателям. Все монархи норманнского происхождения оказы_

вали явное предпочтение своим соплеменникам; охотничьи законыи

другие предписания, отсутствовавшие в более мягком и более либераль_

ном саксонском уложении, легли на плечи побежденных, еще увеличи_

вая тяжесть и без того непосильного феодального гнета.

При дворе и в замках знатнейших вельмож, старавшихся ввести у себя

великолепие придворного обихода, говорили исключительно по_норманно_

6

французски; на том же языке велось судопроизводство во всех местах,

где отправлялось правосудие. Словом, французский язык был языком

знати, рыцарства и даже правосудия, тогда как несравненно более муже_

ственная и выразительная англосаксонская речь была предоставлена кре_

стьянам и дворовым людям, не знавшим иного языка.

Однако необходимость общения между землевладельцами и порабо_

щенным народом, который обрабатывал их землю, послужила основани_

ем для постепенного образования наречия из смеси французского языка

с англосаксонским, говоря на котором, они могли понимать друг друга.

Так мало_помалу возник английский язык настоящего времени, заклю_

чающий в себе счастливое смешение языка победителей с наречием по_

бежденных и с тех пор столь обогатившийся заимствованиями из класси_

ческих и так называемых южноевропейских языков.

Я счел необходимым сообщить читателю эти сведения, чтобы напом_

нить ему, что, хотя история англосаксонского народа после царствования

Вильгельма II не отмечена никакими значительными событиями вроде

войн или мятежей, все же раны, нанесенные завоеванием, не заживали

вплоть до царствования Эдуарда III. Велики национальные различия

между англосаксами и их победителями; воспоминания о прошлом и

мысли о настоящем бередили эти раны и способствовали сохранению

границы, разделяющей потомков победоносных норманнов и побежден_

ных саксов.

Солнце садилось за одной из покрытых густой травою просек леса, о

котором уже говорилось в начале этой главы. Сотни развесистых, с невы_

сокими стволами и широко раскинутыми ветвями дубов, которые, быть

может, были свидетелями величественного похода древнеримского вой_

ска, простирали свои узловатые руки над мягким ковром великолепного

зеленого дерна. Местами к дубам примешивались бук, остролист и под_

лесок из разнообразных кустарников, разросшихся так густо, что они не

пропускали низких лучей заходящего солнца; местами же деревья рассту_

пались, образуя длинные, убегающие вдаль аллеи, в глубине которых те_

ряется восхищенный взгляд, а воображение создает еще более дикие кар_

тинывекового леса. Пурпурные лучи заходящего солнца, пробиваясь

сквозь листву, то отбрасывали рассеянный и дрожащий свет на поломан_

ные сучья и мшистые стволы, то яркими и сверкающими пятнами ложи_

лись на дерн. Большая поляна посреди этой просеки, вероятно, была

местом, где друиды совершали свои обряды. Здесь возвышался холм та_

кой правильной формы, что казался насыпанным человеческими рука_

ми; на вершине сохранился неполный круг из огромных необработанных

камней. Семь из них стояли, остальные были свалены руками какого_ни_

будь усердного приверженца христианства и лежали частью поблизости

7

от прежнего места, частью — по склону холма. Только один огромный

камень скатился до самого низа холма, преградив течение небольшого

ручья, пробивавшегося у подножия холма, — он заставлял чуть слышно

рокотать его мирные и тихие струи.

Два человека оживляли эту картину; они принадлежали, судя по их

одежде и внешности, к числу простолюдинов, населявших в те далекие

времена лесной район западного Йоркшира. Старший из них был чело_

век угрюмый и на вид свирепый. Одежда его состояла из одной кожаной

куртки, сшитой из дубленой шкурыкакого_то зверя, мехом вверх; от вре_

мени мех так вытерся, что по немногим оставшимся клочкам невозмож_

но было определить, какому животному он принадлежал. Это первобыт_

ное одеяние покрывало своего хозяина от шеи до колен и заменяло ему

все части обычной одежды. Ворот был так широк, что куртка надевалась

через голову, как наши рубашки или старинная кольчуга. Чтобыкуртка

плотнее прилегала к телу, ее перетягивал широкий кожаный пояс с мед_

ной застежкой. К поясу была привешена с одной стороны сумка, с дру_

гой — бараний рог с дудочкой. За поясом торчал длинный широкий нож

с роговой рукояткой; такие ножи выделывались тут же, по соседству, и

были известны уже тогда под названием шеффилдских. На ногах у этого

человека были башмаки, похожие на сандалии, с ремнями из медвежьей

кожи, а более тонкие и узкие ремни обвивали икры, оставляя колени об_

наженными, как принято у шотландцев. Голова его не была ничем защи_

щена, кроме густых спутанных волос, выцветших от солнца и принявших

темно_рыжий, ржавый оттенок и резко отличавшихся от светло_русой,

скорей даже янтарного цвета, большой бороды. Нам остается только от_

метить одну очень любопытную особенность в его внешности, но она так

примечательна, что нельзя оставить ее без внимания: это было медное

кольцо вроде собачьего ошейника, наглухо запаянное на его шее. Оно

было достаточно широко для того, чтобы не мешать дыханию, но в то же

время настолько узко, что снять его было возможно, только распилив по_

полам. На этом своеобразном воротнике было начертано по_саксонски:

«Гурт, сын Беовульфа, прирожденный раб Седрика Ротервудского».

Возле свинопаса (ибо таково было занятие Гурта) на одном из повален_

ных камней друидов сидел человек, который выглядел лет на десять моложе

первого. Наряд его напоминал одежду свинопаса, но отличался некоторой

причудливостью и был сшит из лучшего материала. Его куртка была выкра_

шена в ярко_пурпурный цвет, а на ней намалеваны какие_то пестрые и без_

образные узоры. Поверх куртки был накинут непомерно широкий и очень

короткий плащ из малинового сукна, изрядно перепачканного, оторочен_

ный ярко_желтой каймой. Его можно было свободно перекинуть с одного

плеча на другое или совсем завернуться в него, и тогда он падал причудли_

выми складками, драпируя его фигуру. На руках у этого человека были се_

8

ребряные браслеты, а на шее — серебряный ошейник с надписью: «Вамба,

сын Безмозглого, раб Седрика Ротервудского». Он носил такие же башма_

ки, что и его товарищ, но ременную плетенку заменяло нечто вроде гетр, из

которых одна была красная, а другая желтая. К его шапке были прикреплены

колокольчики величиной не более тех, которые подвязывают охотничьим

9

соколам; каждый раз, когда он поворачивал голову, они звенели, а так как

он почти ни одной минутыне оставался в покое, то звенели они почти не_

прерывно. Твердый кожаный околыш этой шапки был вырезан по верхне_

му краю зубцами и сквозным узором, что придавало ему сходство с короной

пэра; изнутри к околышу был пришит длинный мешок, кончик которого

свешивался на одно плечо, подобно старомодному ночному колпаку, тре_

угольному ситу или головному убору современного гусара. По шапке с ко_

локольчиками, да и самой форме ее, а также по придурковатому и в то же

время хитрому выражению лица Вамбы можно было догадаться, что он

один из тех домашних клоунов или шутов, которых богатые люди держали

для потехи в своих домах, чтобыкак_нибудь скоротать время, по необходи_

мости проводимое в четырех стенах.

Подобно своему товарищу, он носил на поясе сумку, но ни рога, ни

ножа у него не было, так как предполагалось, вероятно, что он принадлежит

к тому разряду человеческих существ, которым опасно давать в руки колю_

щее или режущее оружие. Взамен всего этого у него была деревянная шпага

наподобие той, которой арлекин на современной сцене производит свои

фокусы.

Выражение лица и поведение этих людей было не менее различно,

чем их одежда. Лицо раба или крепостного было угрюмо и печально; судя

по его унылому виду, можно было подумать, что мрачность делает его ко

всему равнодушным, но огонь, иногда загоравшийся в его глазах, гово_

рил о таившемся в нем сознании своей угнетенности и о стремлении к

сопротивлению. Наружность Вамбы, напротив, обличала присущее лю_

дям этого рода рассеянное любопытство, крайнюю непоседливость и по_

движность, а также полное довольство своим положением и своей внеш_

ностью. Они вели беседу на англосаксонском наречии, на котором, как

уже говорилось раньше, в ту пору изъяснялись в Англии все низшие со_

словия, за исключением норманнских воинов и ближайшей свитыфео _

дальных владык. Однако приводить их разговор в оригинале было бы

бесполезно для читателя, незнакомого с этим диалектом, а потому мы

позволим себе привести его в дословном переводе.

— Святой Витольд, прокляни тыэтих чертовых свиней! — проворчал

свинопас после тщетных попыток собрать разбежавшееся стадо пронзи_

тельными звуками рога.

Свиньи отвечали на его призыв не менее мелодичным хрюканьем, од_

нако нисколько не спешили расстаться с роскошным угощением из бу_

ковых орехов и желудей или покинуть топкие берега ручья, где часть ста_

да, зарывшись в грязь, лежала врастяжку, не обращая внимания на окри_

ки своего пастуха.

— Разрази их, святой Витольд! Будь я проклят, если к ночи двуногий

волк не задерет двух_трех свиней... Сюда, Фангс! Эй, Фангс! — закричал

10

он во весь голос мохнатой собаке, не то догу, не то борзой, не то помеси

борзой с шотландской овчаркой. Собака, прихрамывая, бегала кругом и,

казалось, хотела помочь своему хозяину собрать непокорное стадо.

Но то ли не понимая знаков, подаваемых свинопасом, то ли забыв о

своих обязанностях, то ли по злому умыслу, пес разгонял свиней в раз_

ные стороны, тем самым увеличивая беду, которую он как будто намере_

вался исправить.

— А, чтоб тебе черт вышиб зубы! — ворчал Гурт. — Провалиться бы

этому лесничему. Стрижет когти нашим собакам, а после они никуда не

годятся. Будь другом, Вамба, помоги. Зайди с той стороныхолма и пуг_

ни их оттуда. За ветром они сами пойдут домой, как ягнята.

— Послушай, — сказал Вамба, не трогаясь с места. — Я уже успел по_

советоваться по этому поводу со своими ногами: они решили, что таскать

мой красивый наряд по трясине было бы с их стороны враждебным ак_

том против моей царственной особыи королевского одеяния. А потому,

Гурт, вот что я скажу тебе: покличь_ка Фангса, а стадо предоставь его су_

дьбе. Не все ли равно, повстречаются твои свиньи с отрядом солдат, или

с шайкой разбойников, или со странствующими богомольцами! Ведь к

утру свиньи все равно превратятся в норманнов, и притом к твоему же

собственному удовольствию и облегчению.

— Как же так — свиньи, к моему удовольствию и облегчению, превра_

тятся в норманнов? — спросил Гурт. — Ну_ка, объясни. Голова у меня

тупая, а на уме одна досада и злость. Мне не до загадок.

— Ну как называются эти хрюкающие

твари на четырех ногах? — спросил Вамба.

— Свиньи, дурак, свиньи, — отвечал

пастух. — Это всякому дураку известно.

— Правильно, «суайн» — саксонское

слово. А вот как тыназовешь свинью, ког_

да она зарезана, ободрана, рассечена на

части и повешена за ноги, как изменник?

— Порк, — отвечал свинопас.

— Очень рад, что и это известно всяко_

му дураку, — заметил Вамба. — А «порк»,

кажется, норманно_французское слово.

Значит, пока свинья жива и за ней смот_

рит саксонский раб, то зовут ее по_сак_

сонски; но она становится норманном и

ее называют «порк», как только она попа_

дает в господский замок и является на

пир знатных особ. Что ты об этом дума_

ешь, друг мой Гурт?

11

— Что правда, то правда, друг Вамба. Не знаю только, как эта правда

попала в твою дурацкую башку.

— А тыпослушай, что я тебе скажу еще, — продолжал Вамба в том же

духе. — Вот, например, старый наш олдермен бык: покуда его пасут та_

кие рабы, как ты, он носит свою саксонскую кличку «окс», когда же он

оказывается перед знатным господином, чтобы тот его отведал, бык ста_

новится пылким и любезным французским рыцарем Биф. Таким же об_

разом и теленок «каф» делается мосье де Во: пока за ним нужно присмат_

ривать — он сакс, но, когда он нужен для наслаждения, — ему дают нор_

маннское имя.

— Клянусь святым Дунстаном, — отвечал Гурт, — ты говоришь прав_

ду, хоть она и горькая. Нам остался только воздух, чтобыды шать, да и

его не отняли только потому, что иначе мыне выполнили быработу, на_

валенную на наши плечи. Что повкусней да пожирнее, то к их столу;

женщин покрасивее — на их ложе; лучшие и храбрейшие из нас должны

служить в войсках под началом чужеземцев и устилать своими костями

дальние страны, а здесь мало кто остается, да и у тех нет ни сил, ни жела_

ния защищать несчастных саксов. Дай Бог здоровья нашему хозяину

Седрику за то, что он постоял за нас, как подобает мужественному вои_

ну; только вот на днях прибудет в нашу сторону Реджинальд Фрон де

Беф, тогда и увидим, чего стоят все хлопотыСедрика... Сюда, сюда! —

крикнул он вдруг, снова возвышая голос. — Вот так, хорошенько их,

Фангс! Молодец, всех собрал в кучу.

— Гурт, — сказал шут, — по всему видно, что тысчитаешь меня дура_

ком, иначе тыне стал бысовать голову в мою глотку. Ведь стоит мне на_

12

мекнуть Реджинальду Фрон де Бефу или Филиппу де Мальвуазену, что

тыругаешь норманнов, вмиг тебя вздернут на одном из этих деревьев.

Вот и будешь качаться для острастки всем, кто вздумает поносить знат_

ных господ.

— Пес! Неужели тыспособен меня выдать? Сам же тывы звал меня на

такие слова! — воскликнул Гурт.

— Выдать тебя? Нет, — сказал шут, — так поступают умные люди, где

уж мне, дураку... Но тише... Кто это к нам едет? — прервал он сам себя,

прислушиваясь к конскому топоту, который раздавался уже довольно яв_

ственно.

— А тебе не все равно, кто там едет? — спросил Гурт, успевший тем

временем собрать все свое стадо и гнавший его вдоль одной из сумрач_

ных просек.

— Нет, я должен увидеть этих всадников, — отвечал Вамба. — Может

быть, они едут из волшебного царства с поручением от короля Оберона...

— Замолчи! — перебил его свинопас. — Охота тебе говорить об этом,

когда тут под боком страшная гроза с громом и молнией. Послушай, ка_

кие раскаты. А дождь_то! Я в жизни не видывал летом таких крупных и

отвесных капель. Посмотри, ветра нет, а дубы трещат и стонут, как в

бурю. Помолчи_ка лучше, да поспешим домой, прежде чем налетит гро_

за! Ночь будет страшной.

Вамба, по_видимому, постиг всю силу этих доводов и последовал за

своим товарищем, который взял длинный посох, лежавший возле него на

траве, и пустился в путь. Этот новейший Эвмей торопливо шел к опушке

леса, подгоняя с помощью Фангса пронзительно хрюкающее стадо.__


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Back to top