Византийский Ковчег | «Кий»

Часть I.

«Должно быть, он меня любит. Ценит мои достоинства, от того в дорогом кофре содержит – в удобстве пребываю, в тепле. А может я непростой, какой ни будь редкостный экземпляр, выточенный из особой древесины? Ну, например, из Амаранта или скажем из Граба, а может даже из самого Палисандра,  инкрустированного черным Эбеном…? Судя по тому, как он ко мне относится, вполне возможно. Хоть и бережет меня, однако пользуется мной регулярно. Оно конечно, не так уж и важно из чего тебя выточат, однако, чтоб соответствовать целям потребления, надо не только правильную форму иметь – порода у древесины должна быть соответствующей, статной!

Теперь немного о нем. Признаться, он мне тоже симпатичен. Неплохой мужик, вежливый, аккуратный такой, обходительный. Порой от него вискариком или коньячком дорогим приятно потягивает, в дорогом парфюме себе не отказывает,  в общем – эстет.

Иной раз, когда он один в кабинете, достанет кофр из шкафа, вытащит меня, аккуратно скрутит обе части в одно целое, вскинет к плечу, будто ружьё, прицелится на свет и давай от удовольствия причмокивать: «Вещь, какая вещь, чудо, просто супер...» А,  как он за конец держит во время игры, кто бы знал! В ладошке согреет, двумя пальцами в колечко зажмет, эффектно вдоль туловища отведет руку назад и-и-и… щелк, с оттяжкой – хорошо поставленный удар, что тут скажешь – мастер!

Он по профессии вроде как ученый или что-то вроде того, а они, ученые, страсть как играть любят, уважают это дело почище военных, хоть и не жалуют оных. А сколько он умных слов знает…, ни счесть, что значит культурный человек.  Во время игры произносит слова важно, шуточки вставляет аккуратно, по делу, складно с юморком, умеючи – заслушаешься. И слушают, раскрыв рот, а он говорит, говорит…, пока говорит, накатает шаров шесть или семь, да и замолчит. Устало отдуваясь, достанет фланелевую тряпочку и давай мне бока натирать приговаривая: «Какая вещь, чудо, просто супер...»

Играть чем попало, он не любит, потому только меня на игру берет. А если иной раз смажет, мимо лузы шар пустит, сильно нервничает, злится на себя, но ко мне претензий не имеет. Понимает –  не во мне дело. Редко, но и мной бывает, киксует, ни накат, ни клапштос, ни оттяжка – не идет игра, хоть ты тресни, а все почему…? А потому! Даже хорошую палку и ту муслить надо! Чтоб шарики ходили куда нужно, чтоб удовольствие от игры получать, намелить нужно. В  этом деле мел для палки большое значение имеет! А,  когда он меня хорошо натрет, то совсем другое дело, не игра – праздник!

Его партнеры меня Самокладом величают, некоторые, волшебной палочкой зовут – высокая оценка авторитетных людей. Не скрою – приятно…! 

А сейчас тоска, третий день стою без дела, скучаю в кофре в развернутом виде на две части пополам раскрученный. В шкафу конечно, неплохо: тепло, темно, мухи не кусают, но тоска…

Вдруг слышу,  Анюта, секретарша его,  по селектору испросила разрешение войти, доложила о визитере, уточнила, что к чаю подать.

Скрипнула дверь и чьи-то нахальные шаги протопали по паркету до кресла – должно быть, пришел кто-то из старых знакомых, так как они после небольшой выпивки анекдоты начали травить. Про политику вспомнили, общих знакомых коснулись боком. Вдруг, гость нагло так спрашивает:

– Будь другом, выручи, одолжи кий на пару дней, отыграюсь, верну. Ну, очень надо! Хочешь, заплачу?

– Полюбуйтесь на него! Ты, что с дуба свалился, чтоб я свой кий в чужие руки отдал?

–  А что такого? Считай, я его в аренду беру!

– А денег на кону много?

– Сто тонн.

– Каких?

– Разумеется зеленых!

– Не слабо…! – протяжно впечатлялся мой хозяин.

 – Не жмись, назови цену, я тебе процент добавлю…

– На какой хрен мне твой бонус, ты сначала научись обычной палкой играть, потом уж мой кий проси. Ты же Леша неаккуратный, сломаешь ещё ненароком, а я за него десять тонн отвалил…

– Каких?

– Разумеется, деревянных…, – иронично ответил хозяин.

– Пятьсот баксов в день! – перебил Леша. – Беру на три дня. Годится?

– Хы-мм, – издал странный звук хозяин и произнёс, как выстрелил, – тысяча в день, плюс десять процентов от мазы!..

– Годится! – обрадовался тот, который просил. Видимо он вскочил с кресла и громко объявил результат сделки. – По рукам!

«Как же так? – ужаснулся я. – Отдать меня, в чужие руки, с такой легкостью, предав идеалы дружбы, предав лучшие чувства и всего-то, за долю малую…! Какая низость! Банальная жажда наживы – меня на деньги променял! Не прощу!

Часть II.

– Алло, Анна? Здравия желаю, как это кто? Трешкин говорит! Чем это вы там заняты, ждать заставляете руководителя.

– Здравствуйте Алексей Дмитриевич, докладываю, в конторе все в порядке. Вас сегодня ждать?

– Пока не знаю, у меня на сегодня еще две встречи запланированы, скорее всего, освобожусь нескоро.

– Можете, не беспокоится, сами разберемся с текущими вопросами.

– Знаем мы вашу старательность.

– Уверяю вас, все будет в полном порядке.

– А куда вы денетесь, с подводной лодки.

– Да-да, вот именно – некуда…

– Ладно, если что, звоните, я доступен – все, пока-пока.

Длинным как у пианиста пальцем Алексей Дмитриевич скользнул по дисплею новенького iPhona, привычно вставил «незалоченный» гаджет в кожаный белоснежный футляр и произнес в спину водителя сакраментальное:

– Приходится все самому, не одного вопроса без меня решить не могут – чисто дети. Понабрали на работу кого ни попадя, кто бы знал, какого это все самому! – Он лаково прикоснулся пальцами к зажатому между ног кофру, приоткрыл крышку, осторожно пальцами нащупал твердое тело…

«Вот он, ждет меня, томится в футляре, но стоит его достать, он покажет, на что способен. Хороший кий в умелых руках это сила! Потерпи дружок. Сейчас приедем, я тебя выпущу на свободу, уж тогда мы порезвимся от души. Погоняем кругленьких, разгоним по бортам, загоним в лузы, да так, чтоб сетка в лузе затрещала…!»

Раздался мелодичный сигнал телефона:

– Алло. А, Семен, ну что ты готов со мной играть?

– Когда…? – поинтересовался Семён с поддельным равнодушием в голосе.

 Сегодня! – нетерпеливо отрезал Леха.

– А, что не терпеться…?

– У меня к тебе вопросы имеются, плюс законное желание отыграться, – отчеканил словами Трешкин.

– Всегда готов, – ответил Сеня Жиклер, известный в городе катала, – с удовольствием разберусь с тобой еще раз, – добавил он немного по-хамски. В узких кругах,  Сеня отзывался, на погоняло – Жучара и неспроста. Обладая незаурядным навыком игры, он хорошо разбирался в психологии и был большой хитрец, чем не преминул воспользоваться и на этот раз.

– Только не надо нам угрожать, – заманивая в игру, артистично огрызнулся Трешкин, – разберется он, видали мы таких – это, во-первых, а во-вторых, имей в виду Сеня – с удовольствием дороже. Стараясь не выдать своего волнения, Трешкин тихо произнес. – И так, сегодня, через два часа, в Тип-топ клубе.  Годиться…?

– Договорились, – нагло прервал Сеня Жиклер, – играем Американку из пяти партий, буду в клубе ровно в двенадцать…

«Вот ты и попался, – подумал Алексей Дмитриевич. Ощутив теплый прилив крови в пальцах, он вздрогнул всем телом и инстинктивно сжал  кулак, – уж сегодня я тебя сделаю обязательно».

Часть III.

На зеленом сукне большого бильярдного стола, плечо к плечу, словно рыцари крестоносцы на ледовом побоище, плотным клином, выстроились шары. На противоположной половине стола, с унылой гримасой одиноко стоял рыжий биток и с отвращением глядя на белый клин мрачно хмурился. Предвкушая боль от двойного удара, сначала от кия в правый бок, потом в левый бок от шара стоящего в пирамиде, он злился и еще больше краснел в бессильной злобе. Особенно ему был противен игрок начинающий партию. Еще бы, первый удар многие исполняют с такой дурью, что потом от удара бока болят полдня.

Сеня – Жучара подвинул пирамиду на точку, поднял треугольник и, подмигнув Трешкину, весело предложил:

– Прошу вас с-э-э-э-р-р-р...!

Под мягким светом зеленых абажуров, над дорогим английским сукном склонилась лысина Трешкина. Легкая паутина морщин, на его голове обрамленная остатком выцветших волос, превратилась в рельефные борозды  от макушки до полного сомнений лба. Трёшкин размышлял:

«Нельзя тянуть с принятием решения, надо начинать. Вот она, передняя линия, проходящая через отметку, а вот и прицельный шар, второй от вершины. Важно удачно разбить, но как бы не ошибиться… Хорошо бы «рыжего» эффектно положить в угол…, а вдруг мимо? – уже с отчаянием думал Алексей Дмитриевич. – Может накатом сыграть, а если не зайдет, или хуже того встанет на подставу…?

Рисковать нельзя, как первую партию начнешь, так дальше и пойдет. Уж лучше вовсе не рисковать, а спрятать биток за пирамиду, подкатить от двух бортов и спрятать, пусть Жучара думает, что ему дальше делать, глядишь, ошибется и мне подставку сделает. Вот же рожа противная, смотрит нагло, лыбится ехидно, уверен в себе – интересно, узнал ли он кий Самоклад? Ладно, решено, катну легонько…»

 Алексей Дмитриевич чуть наклонился вперед, приложил кий на мостик левой руки, прицелился исполнить правый верхний боковик и крепко сжал конец рукоятки…

«Что такое? – Трешкин почувствовал в руке короткую судорожную дрожь. – Это не рука, а если так то, что это, не мог же кий сам вздрогнуть? Должно быть нервы, немедленно возьми себя в руки». Он еще раз наклонился над столом – прицел, плавный размах, легкий удар, накат…, – в момент удара кий сморщил тонкий шафт влево, и аккуратно киксанул по поверхности битка. В результате рыжий шар, угодив в лоб первого, откатился к центральной лузе на обидную подставку.

– Пелять такой, противный, – в сердцах произнес Алексей Дмитриевич. Пирамида предательски расползлась, предлагая сопернику помимо подставки еще как минимум три-четыре варианта продолжения игры. На лице Трешкина появилась холодная испарина – несколько крупных капель пота  сорвавшись с изумленного лба, увлажнили дорогое сукно и мгновенно высохли. – Ёперный театр, – культурно выругался Трешкин и обреченно подумал:

«Снится мне, не иначе, быть этого не может, уверен это кий, он сам отклонил шафт в сторону, чтоб киксануть. Но если об этом сказать меня засмеют, а то и хуже – шизиком посчитают и в психушку определят…!»

– Ну, что же, Алексей Дмитриевич, надо сказать, неплохой ударчик получился, – откровенно издевательски заметил Сеня Жиклер. – Позволите начать…?

– Прошу вас, – с трудом промолвил Трешкин и закашлялся в приступе невроза, – рад передать право удара.

– Если и в другой раз надумаете именно так передавать, не стесняйтесь, не откажусь.

Семен оттянул руку назад и резким ударом вколотил шар в среднюю лузу. Без долгих размышлений, практически не целясь, он положил клапштосом еще три шара, эффектно оставляя биток на месте, оттянул шар на себя в середину и, влепив абриколь от длинного борта радостно заявил: «Неплохо для начала – не правда ли с-э-э-э-р-р-р?»

 «Шесть, – подумал Алексей Дмитриевич и закрыл глаза – в первой партии все было практически кончено. – Промахнись, только промахнись…», – как заклинание повторял про себя Трешкин.  Увидев, что Алексей Дмитриевич зажмурился, Семен вдохновенно забегал вокруг стола, выбирая новую жертву для седьмого шара, наконец, определив подходящий, исполнил вразрез на выход, а уже через секунду в сетке дрожал следующий, партионный шар.

– И так, партия! Ну, что, продолжим…?

– Разумеется…!

– Тогда без промедления ставьте пирамиду, Алексей Дмитриевич, – с ухмылкой заявил Семен, провожая цепким взглядом намерения соперника.

– Не спеши, – сквозь зубы процедил Трешкин, и нервно начал собирать шары в треугольник.

– Поехали! – объявил Семен и послал рыжий биток в вершину пирамиды. Шары разбежались по сукну и замерли,  создав на столе причудливый геометрический рисунок – Теперь вам предоставляется возможность проявить мастерство, – подколол Сеня и отошел к барной стойке чайку хлебнуть.

  Алексей Дмитриевич достал платок, вытерев мокрый от пота лоб, и бешено начал прикидывать варианты по позиции в поисках лучшего продолжения. Глаза его бегали по зеленому полю, с невероятной скоростью: «Смелее, надо решаться, кстати, вот неплохой вариант – сыграть от шара…». Удар – кий выгнул спину, и резко выпрямился – взобравшись на борт, биток прокатился до угла, удачно соскочил в поле, перепрыгнув по дуге через пару мазаных, коснулся двух бортов, прижался к шарам и затих…  

– Невероятно! Такого отыгрыша я еще не видел, – изумленно воскликнул Семен. – Это что-то неописуемое, хорошо еще шар за борт не выскочил…

– Наклейка подвела, – объяснил ситуацию Трешкин и начал интенсивно муслить мелком кожаный кружок.

– Ну, если вы брезгуете, тогда позвольте вам впендюрить, –  объявил Семен. И что тут началось…! У него получалось все: он объявлял заказную лузу, объявлял конкретный шар, виртуозно выполнял оттяжки, винты и при этом  мастерски делал выход под прицельный шар.

– Восемь, Алексей Дмитриевич. В третьей партии я готов дать вам небольшую фору – можете начать…

– Я уступаю вам эту честь, – парировал Трешкин и, подойдя к барной стойке, поправил  прицел  стограммовой стопкой водки. 

В третьей партии начав с руки из дома, Сеня Жиклер дважды исполнил контруш, сыграв катрбан, он заржал словно жеребец от удовольствия, когда элегантно вкатил отраженным дуплетом от борта краузе…

– Семь сухих – может, хотите еще водочки выпить? – предложил Семен и расплылся в издевательской улыбке.

– Нет, – огрызнулся Трешкин, и тут же подойдя к барной стойке, залпом опрокинул из горла полбутылки водки.

– Ого, немного ли будет?

– В самый раз, лучше скажи, ты узнал этот кий?

– А то, – ухмыльнулся Семен и тут же предложил, – а может, контровую скатаем, ставьте кий на кон!

– Против чего?

– Двадцать тонн баксов.

– Не откажусь, – сразу согласился Трешкин и начал усилено муслить наклейку мелком. Цепляясь за последний шанс, он решил отыграть хоть что-то. Только Сеня успел собрать шары в треугольник, как раздался крик похожий вопль отчаянья:

– Начнем...! – выкрикнул Трешкин, и влепил по рыжему с такой чудовищной силой, что биток, взревев от боли, предпочел выскочить за борт.

– Видать у вас лишние имеются, ну ничего, потом отдадите, – с издевательской усмешкой сказал Семен и, не отходя от борта, наколотил семь шаров кряду. Попытка положить последний восьмой исполнив полную серию, не удалась, шар оказался мазанный.

Алексей Дмитриевич проводил печальным взглядом Семена от лузы до полки, и тут ему показалось совсем уж невозможное – поставленный на полку седьмой шар ехидно улыбаясь, подмигнул левым глазом. В правом ухе Трешкина что-то щелкнуло, брякнуло, и где-то зазвонил будильник: «Это звонок!» - подумал Алексей Дмитриевич и обреченно посмотрел на Сеню. Их взгляды встретились. Наглая рожа Семена торжественно лоснилась от предвкушения победы. Еще бы, на кону стоял желанный приз – известный кий работы неизвестного мастера, но главное, ему доставляло несравненно большее удовольствие доказать свое превосходство, унизить соперника, обыграть на ноль. Ноги Алексея Дмитриевича дрожали, отбивая рваную чечётку на лакированном полу. Пальцы с трудом сжимали непослушный мелок. Вырываясь из рук, мелок норовил соскочить с кожаной накладки и скользнуть по шафту кия.

Еще в конце третьей партии Трешкину пришла недобрая мысль: «А может меня кинули, развели как лоха, левак подсунули, похоже, что не самоклад это – дешевая подделка, под известный кий подогнанная.

Алексей Дмитриевич тупо смотрел на остаток шаров на столе и как не старался не находил решения продолжить партию, вдруг, сукно сморщилось у средней лузы как щека от лимона при отсутствии иной закуски и, подарив прощальную улыбку в виде параллельных складок, расслабилось мелкими морщинками. Трешкин швырнул кий об стол и, хлопнув дверью, вышел из зала…

Часть IV.

Проиграв кий, Трешкин решил: «Обману хозяина, подсуну дешёвый самопал от знакомого трудовика из средней школы. Вася, учитель тамошний, был еще тот умелец – за литр дешевой сивухи он мастерил из сосны, что угодно. На станочке выточит, наждачной бумагой отполирует, морилкой нужного цвета подмажет под цвет экзотического дерева, лачком пройдет и готово…»

***

В затхлом неотапливаемом боксе гаражного кооператива погас тусклый свет, лязгнули металлом тяжелые ворота, со скрипом сработал ржавый замок…

«Не беда что он катала, мне не важно, что он с трудом закончил среднею школу и если б не бильярд, то еще не известно, кто бы из него вышел? Да, в отличие от некоторых он не маститый ученый, остепененный по знакомству докторской диссертацией, не блещет умом, не знаком с эстетством, далек от прекрасного. Скажу по чести, все это для меня не имеет никакого значения. Все, кроме отношений между нами!

Не скрою, порой обидно бывает за себя – прячут в гараже под нижней полкой верстака, на холодном полу. Ну, да и ладно, пусть! Пусть темно и сыро, грязно и запах противный – кислятиной разит от ржавого железа. Зато, новый хозяин не предаст, не изменит другу, не отдаст на поругание в алчные руки неумехи. А уж я отработаю, уж я не подведу,  уж не сомневайтесь – выиграю!»