Византийский Ковчег | Лучше так, как сейчас

Лучше так, как сейчас

173
19 минут

Война. Война никогда не меняется. С зарождения человеческой расы, когда наши предки впервые раскрыли убийственную силу камня и кости, кровь проливалась в различных целях: во имя бога, ради правосудия или просто в припадке бешенства.

Fallout 3

— Только что завершилась встреча двух министров иностранных дел по вопросу Зиртанской алмазной шахты. Напомним, что спор о принадлежности острова Зирта возник буквально через месяц после обнаружения на нем месторождения алмазов. В старых архивах обнаружился договор, согласно которому спорный остров, а также несколько соседних с ним островов вот уже почти сто лет принадлежат не нам, а нашим соседям, в связи с чем наша страна не имеет никаких прав на обнаруженные природные богатства и должна отказаться от всех дальнейших разработок на Зирте. Спор о действительности документа столетней давности и о принадлежности алмазного месторождения так и не удалось урегулировать посредством мирных переговоров, и на завершившейся только что встрече министрами иностранных дел двух государств было принято решение о начале военных действий. Что ж, в последнее время война становится все более популярным средством разрешения межгосударственных конфликтов…

Саймон выключил телевизор, откинулся на диване и закрыл глаза.

«Значит, войны не избежать, — подумал он, — Проклятые дипломаты, чему их только учат в университетах, неужели так трудно было договориться?! И проклятые архивариусы тоже хороши! Сидели бы себе тихо в своих архивах, перебирали бы свои бумажки...»

Раздачу проклятий прервал заглянувший в комнату Лукас.

— Смотрел новости? — спросил он с порога.

— Угу.

— Готов к войне? Говорят, минимум «двойка», — Лукас уселся на кушетку напротив.

— А вообще кто-нибудь проверял — может, эта бумажка вообще фальшивка?

— Думаешь, для них это имеет значение? Есть предмет спора, есть желание выиграть его, есть возможности. Всё, этого достаточно, дальше решать проблемы должны солдаты.

— Да понятно мне всё, только почему-то перед войной так жить охота. Ведь моя очередь?

— Твоя. Мы с ребятами пока свое отсражались. Слишком часто нынче воюют, вот что я скажу. По каждому пустяку, чуть что — сразу война.

— Ладно, — Саймон решительно поднялся, — поеду домой. Побуду с Эмили, попрощаюсь на всякий случай. А что там слышно про солдата противника?

— Говорят, ветеран. Больше тринадцати войн прошел, и ни одной царапины.

Не успел Саймон выйти на улицу, как его окружила толпа репортеров. Защелкали вспышки фотокамер, в лицо ткнулись набалдашники микрофоны, посыпались вопросы.

— Вы готовы защитить интересы нашей страны?

— Вы рады, что дождались своей очереди?

— Как вы оцениваете свои шансы на победу?

— Вы боитесь?

Саймон молча продрался сквозь толпу к своей машине. У дверей он обернулся и бросил, не скрывая раздражения:

— По закону я имею право на тишину. Все вопросы вы зададите на пресс-конференции перед началом боевых действий. А сейчас оставьте меня в покое.

По дороге он включил радио.

«…стороны конфликта обсудили все условия войны. Учитывая степень важности спорного вопроса, решено провести военные действия второй категории по правилам Римского соглашения. Как вы знаете, вторая категория означает войну между представителями воюющих армий до гибели одного из них. Отметим, что как наши, так и международные наблюдатели были крайне удивлены требованиями нашего противника, настаивавшего на третьей категории, т.е. на войне полными составами армий до уничтожения одной из них. Снижение категории войны — это несомненный успех нашей дипломатии. Так же по сообщениям...»

«Черт побери! — выругался Саймон, переключая канал, — и это они называют успехом! А никто из господ дипломатов не желает пойти воевать по второй категории?»

На другой волне транслировали патриотические песни, воспевавшие смелость солдат, готовых пожертвовать жизнью ради своей страны. После очередной песни жизнерадостный диктор вернулся в эфир и затататорил:

— Итак, главная новость сегодняшнего дня — это война, которая начнется уже завтра. Мирные переговоры о судьбе Зиртанского месторождения так и не привели к устраивающему обе стороны результату, поэтому теперь этот вопрос будут решать солдаты. Вернее, один солдат, и мы уже знаем его имя! Саймон Брукс, потомственный военный, опытный солдат, на счету которого уже пять выигранных войн, одна из которых, как и завтрашняя, второй категории. Саймон Брукс, наш национальный герой! Завтра, перед самым началом боевых действий он по традиции даст пресс-конференцию, и наша радиостанция будет транслировать ее в прямом эфире…

Саймон выключил радио.

«Пять выигранных и две проигранных, — уточнил он про себя, — и да, одна второй категории. Хотя, по правде говоря, мне тогда повезло, не будь противник так самоуверен, я бы вряд ли выжил. Он был определенно сильнее и опытнее меня. И вот опять вторая категория. Либо он, либо я. Нужно посмотреть, кто он такой и что о нем известно».

Добравшись до своего особняка, он поставил машину в гараж и поднялся наверх. Эмили бросилась ему на шею.

— Не хочу, не хочу! — крепко обняв и уткнувшись ему в грудь, твердила она, — Ну почему ты? Ради чего? Почему ты должен рисковать своей жизнью ради этих несчастных алмазов?

Саймон взял жену за плечи и, глядя ей в глаза, сказал:

— Это мой долг. Это моя работа, моя судьба, в конце концов. Я обязан защищать интересы своей страны. Я не вправе задавать вопросы, я солдат и я должен воевать, — он выделил слово «должен» и добавил уже мягче: — Я же объяснял это тебе перед свадьбой, и мы договорились, что ты будешь готова. Быть женой военного нелегко.

— Почему до смерти? Почему нельзя как обычно? Только за последний год уже трое убитых. Им мало? Они хотят еще?

— Иногда без этого не обойтись, иногда нужна кровь. Видимо, по-другому у людей не выходит, — он крепко обнял ее, прижал ее к себе, — Вспомни историю, вспомни, какими ужасными были войны раньше. Тысячи людей убивали друг друга. Убивали не только солдат, но и простых людей, которые не имели к этой войне никакого отношения. Когда я вспоминаю об этом, я думаю, что пусть лучше так, как сейчас. Профессионал на профессионала. Честно, по правилам, с судьями и со зрителями, которые в любом случае остаются в безопасности.

 

Саймон замолчал. Он понимал, что говорит правильные слова, которым его учили в академии, но точно так же он понимал, что говорит исключительно для Эмили. Сам же он отчаянно не хотел идти завтра на войну. Его учили, что он обязан защищать свою страну, ее граждан, интересы государства и всё такое, но сейчас он вдруг подумал — а не слишком ли велика цена? Война за алмазную шахту, за деньги, которые принесет разработка месторождения — но ведь это всего лишь деньги. Никто не живет на этих островах, никому не угрожает реальная опасность, и как бы не закончилась эта война — все граждане его страны будут все так же спокойно, как и сейчас, ходить на работу, водить детей в школы, отдыхать на курортах… Зачем же тогда нужна эта вторая категория, почему нужно именно «до гибели одного из них»?

Эмили с тревогой смотрела на замолчавшего мужа, словно пытаясь прочесть и понять его мысли. Заметив ее взгляд, Саймон улыбнулся, хоть улыбка и вышла натянутой, поцеловал жену и спросил:

— Устроим сегодня романтический ужин? Как тогда, помнишь, когда я только ухаживал за тобой и в первый раз привез в этот дом? Мне же удалось тогда поразить мою пугливую недотрогу?

— Глупый, — Эмили улыбнулась и вытерла слезы, — Я приложила столько усилий, чтобы напроситься к тебе домой, а ты все не замечал. Вел себя как истинный рыцарь. Пришлось и мне соответствовать.

Саймон снова поцеловал ее и рассмеялся:

— Ах ты, коварная интриганка! Ты, значит, хитростью вышла за меня замуж? Взяла в плен наивного вояку? Поделом же мне! Но это самый прекрасный плен. Я люблю тебя, родная.

— Я тоже люблю тебя, милый.

— Тогда ты переодевайся, а я пока сделаю несколько звонков.

Саймон спустился в гостиную и позвонил в кейтеринговую службу.

— Саймон Брукс? — ответил ему безупречно-вежливый голос, — Для нас большая честь, что вы не забываете нас. Желаете заказать банкет? На сколько персон? В каком стиле? Какую кухню предпочитаете?

— Примерно пять лет назад я заказывал у вас на романтический ужин на двоих. Вы могли бы повторить его? Если я правильно помню, он назывался «Викторианский ноктюрн».

— Да, именно так. Наши специалисты доставят все необходимое через час. Адрес прежний?

— Да.

— Будете заказывать обслуживание?

— Нет, я хотел бы побыть наедине с супругой.

— Я вас прекрасно понимаю, мистер Брукс.

— Сколько это будет стоить?

— Что вы, мистер Брукс! Учитывая завтрашние события, ужин за наш счет. Мы патриоты своей страны и гордимся нашими солдатами.

— Хм, спасибо… — эта неожиданная щедрость почему-то покоробила Саймона.

— Если вам не сложно, просто упомяните в завтрашней пресс-конференции нашу компанию.

— Хорошо.

Потом он набрал номер своего адвокату.

— Джони, ты уже в курсе?

— Да, Саймон, можешь не волноваться. Весь пакет документов готов. В случае, — адвокат запнулся, — прости, в случае твоей гибели Эмили и твои родственники получат все согласно завещанию. Пенсион для Эмили от министерства обороны уже готов, осталось только подписать. Ты можешь ни о чем не беспокоиться.

— Есть какие-то незакрытые контракты?

— Нет, все в порядке. Везде прописаны форс-мажорные обстоятельства. Главное, не забудь на завтрашней пресс-конференции упомянуть всех спонсоров. Я пришлю тебе полный список. И будем надеяться на лучшее.

— Спасибо, Джони. Да, будем надеяться.

Положив трубку, Саймон услышал зуммер домофона. Увидев на экране знакомое лицо, он открыл дверь — старый приятель из аналитического отдела разведки предпочел не пользоваться электронной почтой, а сам привез ему досье на его завтрашнего противника.

— Привет, Пит!

—Хай, Саймон. Вот, держи, здесь вся информация о твоем сопернике.

— Ну, и каковы прогнозы?

— Если честно, то пятьдесят на пятьдесят. Суонг Ю, возраст сорок четыре, потомственный военный. Пятнадцать войн, девять первой категории, четыре второй, одна третьей. Ранений нет. Владеет всеми видами вооружения, как европейского стандарта, так и азиатского. Между прочим, тренировался, как и ты, с восьми лет. Правша. Предпочитает близкий контакт. Психика устойчивая, после убийств ни разу не пользовался услугами психолога. Есть мнение, что ему нравиться убивать.

— Как-то не тянет на равные шансы.

— Есть информация, что после перенесенной пневмонии он не сможет вести долгий бой.

— Думаешь, они решили списать вояку?

— Как вариант, но вряд ли. Хотя… у них наготове пятьдесят резервистов — может, действительно решили заменить стариков молодыми.

— Интересно, а у нас в штабе рассуждают так же? — Саймон даже не попытался скрыть ехидство в голосе, — Какие молодцы, снизили категорию аж до второй! За какую-то шахту…

— Если между нами, Саймон, — раздраженно, словно объясняя совершенно очевидное, перебил его Пит, — ты в курсе, сколько денег делается на войне? Эфирное время, реклама, сувенирка, ставки и так далее. Народ желает хлеба и зрелищ. Так было всегда. Что у нас, что в любой другой стране. И не говори, что ты этого сам не понимаешь! Поэтому и нужна третья категория. Или хотя бы вторая.

— Но как же так? — воскликнул Саймон, не желая верить услышанному, — Получается, что нас превратили просто в игрушки, в фигурки на шахматной доске, которые используются для зарабатывания денег?

— Получается так. И что? — спросил Пит устало. Эх, совсем не таким должен был быть этот разговор.

— Но почему все молчат?

— А почему ты молчишь?

— Потому что мой долг — выполнять приказы, потому что я солдат и я должен…

— Вот, вот, вот! И поверь мне, оно у всех так. Спроси любого пацана, кем он хочет стать, и девять из десяти скажут «солдатом»! Когда-то давно, когда мы пытались осваивать космос, каждый хотел быть космонавтом. Теперь все хотят быть военными. Ведь туда отбирают самых лучших. Их жизнь кажется сплошным приключением — известность, деньги, рекламные контракты, и, наконец, войны, которые делают их самыми настоящими героями. Из сотен новобранцев выбирают единицы для резерва, и лишь пятеро из них становятся солдатами. Быть солдатом — значит, быть лучшим из лучших. Парадокс! В мире, где нет войн в их настоящем, изначальном смысле, возник культ воинов. Ты же изучал военную историю. Тебе все это не кажется странным?

— Изучал, но я всегда думал, что как сейчас — это лучше, чем как раньше. Но перед каждой войной я… наверно, это просто страх. Выходит, что я просто трус?

— Это инстинкт самосохранения. Это естественно. Саймон, мы все уверены в тебе, мы знаем, что ты не подведешь. Но после войны зайди все-таки к психологу, ну или в отдел пропаганды наведайся. Там умеют развеивать сомнения.

— Непременно.

— Эй, не кисни, — Пит ткнул приятеля в плечо и посоветовал, вставая, — почитай, что я тебе принес, подумай и прими к сведенью. Я пойду, а ты не забудь, что после войны с тебя кабак на всю ночь. На всю контору, учти.

Дверь за Питом закрылась, а Саймон все сидел на диване и смотрел в одну точку. Никогда раньше он не задумывался о том, что сказал ему сейчас Пит. Разумеется, он видел и обилие рекламы на любой войне, и палатки с сувенирами, но ему это не казалось неправильным. Если есть стены, то почему бы не использовать их для размещения рекламы? Если люди хотят купить себе сувенир с войны, то почему бы не дать им эту возможность? Сейчас же он впервые посмотрел на ситуацию с другой стороны, и эта сторона ему не понравилась. И чем дольше он думал об этом, тем тягостнее становились мысли. Настроение окончательно испортилось.

«Так, хватит! У меня впереди ужин с Эмили и, возможно, это наш с ней последний вечер, а я хорош, сижу чернее тучи. Пит страшный циник, как и все они, разведчики, вот и видит во всем чернуху и беспросветность. И я дурак, нашел кого слушать! Даже если он прав — а какие варианты? Как раньше? Нет уж, спасибо. Лучше так, как сейчас. Если выбирать только из зол, то надо выбирать меньшее».

Утром Саймон устроил себе тренировку с максимальной нагрузкой. Война начнется в пять вечера, и он знал, что успеет отдохнуть. Тренажеры, спарринг, проверка экипировки, в конце медитация. Все сомнения прошлого дня вышли вместе с потом. Он был готов к выполнению своего долга. Эмили старалась казаться веселой и беззаботной, как обычно, но Саймон видел, что она беспокоится за него. И это грело ему сердце.

К одиннадцати утра он прибыл в штаб, где получил последний инструктаж, подписал необходимые бумаги. В полдень национальный герой Саймон Брукс вместе с группой сопровождения специальным рейсом вылетел на римский полигон.

На пресс-конференции он сидел за одним столом со своим противником. Стол был заставлен микрофонами, десятки камер были направлены на героев дня. Сначала политики с приличествующими случаю озабоченными выражениями лиц озвучили причины конфликта и объяснили (как всегда, расплывчато и витиевато), почему невозможно уладить вопрос мирным путем. Потом настала очередь солдат отвечать на вопросы.

— Как вы себя чувствуете, — задала первый вопрос совсем юная журналистка и тут же покраснела, поняв, что потратила свой вопрос напрасно.

— Прекрасно, — широко улыбнулся Саймон.

— Хорошо, — сдержанно ответил Суонг.

— Как вы оцениваете свои шансы на победу? — задали вопрос Саймону.

— Пятьдесят на пятьдесят, — не переставая улыбаться, ответил он, — я уверен в себе, но не привык недооценивать противника.

— А вы, господин Ю?

— Я одержу очередную победу, — твердо произнес азиат, вызвав удивленный гул в зале. Как бы ни соотносились силы противников, заявлять о своей победе так самоуверенно было не принято.

— Кто-то из вас сегодня погибнет. Вы испытываете страх?

— С детства меня учили не боятся смерти, — первым, все так же твердо ответил Ю, — В нашей традиции воин всегда готов к смерти. Став солдатом, я умер, и теперь мне незнаком страх.

— Для обычного человека бояться за свою жизнь — естественно. Но я не имею права бояться, потому что я солдат, и сейчас мне предстоит выполнить свой долг, защитить интересы своей страны, — Саймон обвел взглядом собравшихся в зале, посмотрел на сидящего рядом Суонга, — Я жив и надеюсь еще долго прожить. Но сейчас я не боюсь, потому что чувство долга, чувство ответственности за свою страну для меня важнее, чем страх за свою жизнь.

— Каким оружием будете пользоваться?

С таких вопросов всегда начиналась основная, самая важная часть пресс-конференции — та часть, во время которой солдатам давалась возможность выполнить свои обязательства перед спонсорами.

— Легкий полудоспех и два гладия (1), — ответил Саймон и, помня о своем контракте, добавил: — Все это мне предоставила корпорация «Арес», традиционный поставщик экипировки и вооружения для нашей армии, который также предложит вам не просто самый большой ассортимент спортивного, охотничьего и туристского снаряжения — вы найдете там самое лучшее из возможного.

— Комплект секутора (2), — коротко ответил Ю и после короткой паузы отработал свой контракт: — Больше пятидесяти лет нашу армию снабжает оружием и доспехами холдинг «Империя доблести», и ни одна моя победа не была бы возможна без качественного и удобного снаряжения, которое можно найти только в «Империи доблести».

Саймон улыбался, говорил нужные слова с нужными интонациями , но мысли его вновь вернулись ко вчерашнему разговору с Питом.

«Зачем нужно всё это? В чем смысл этой пресс-конференции? Мы ничего не говорим о себе, нас и не спрашивают об этом, а если бы и спросили — что мы можем сказать? Никто не будет выворачивать душу перед десятками камер и миллионами зрителей. Сказали бы пару дежурных фраз о долге, чести и патриотизме, этим бы всё и кончилось. Мы говорим то, что должны сказать — благодарим спонсоров, зачитываем тексты, за которые нам платят. Даже не нам, а кому-то другому, мы — лишь узнаваемые говорящие лица на экранах телевизоров. А потом мы пойдем туда, на арену, и один из нас через какое-то время уйдет с нее живым, а второй останется на ней лежать в луже собственной крови, но это всё неважно — важно лишь то, что рекламные баннеры во время этой битвы увидят миллионы зрителей, миллионы потребителей узнают, что им носить, на чем ездить и чем кормить своих детей. Мы — лишь пешки в чужой игре».

И ему стало тошно от этих мыслей, и захотелось вскочить и высказать всё это вслух, чтобы все поняли, насколько фальшива эта война, организованная — сфабрикованная! — кучкой политиков, которые заработают на ней очередные свои барыши. Ему хотелось рассказать всем, что войны случаются не потому, что политики пытаются, но не могут найти способ мирно разрешить очередной конфликт, а потому, что война — это шоу, которое привлекает максимум внимания и приносит максимальные прибыли. Он хотел перестать быть пешкой на доске, где разыгрывались очередные рекламные бюджеты, но… но каковы варианты?

Саймону пришлось признать, как бы это ни было горько, что политики воюют не потому, что иного выхода нет, а потому, что это выгодно. В любом случае выгодно, независимо от того, воюют ли огромные армии или два человека сражаются друг против друга, до гибели одного из них. Кто-то всегда находит в войне свою выгоду. Война в ее теперешнем виде выгодна всем, потому что максимум, что может потерять проигравшая сторона — это армия. Пятеро солдат, которые могут погибнуть в войне третьей категории — армия против армии, до полного уничтожения одной из них. Кровавое шоу, имеющее заоблачные рейтинги и собирающее немыслимые деньги. Всего пятеро — и никаких разрушений, никаких жертв среди мирного населения. Пятеро героев, на место каждого из которых претендует десяток резервистов, желающих стать героями. Солдаты в мире, где не бывает настоящих войн. Пусть лучше так.

Пока будут войны — неважно, в каком виде — всегда будет кто-то, кто будет ни них наживаться. Так пусть лучше так, как сейчас — под светом софитов, под объективами камер, на фоне рекламных экранов и баннеров — война, которую ведут профессионалы. В конце концов, по большому счету ведь ничего не изменилось. И он, Саймон Брукс, солдат своей армии, выходя на войну, защищает всех жителей своей страны от настоящей войны — от обстрелов и взрывов, от разрухи и голода, от боли и ужаса.

«Да, лучше так, как сейчас, чем как раньше, — сказал себе Саймон, — Я не могу остановить войну, но я солдат, и я должен исполнить свой долг».

Саймон Брукс и Суонг Ю одновременно с двух противоположных сторон вышли на арену Колизея — нового, построенного на месте старых развалин. Трибуны, забитые до отказа, взорвались приветственными криками. Вспыхнули экраны по периметру арены — дороже всего стоило рекламное время в момент выхода воинов и в момент гибели одного из них. Затрепетали на ветру флаги с логотипами спонсоров битвы. Сотни и тысячи зрителей замерли перед экранами телевизоров, неотрывно следя за солдатами, прикидывая шансы каждого на победу и подсознательно запоминая, что продукты лучше всего покупать в сети супермаркетов «Хэппи фуд».

Солдаты остановились напротив президентской ложи. Трибуны затихли. Два президента одновременно поднялись и два солдата напротив них одновременно подняли вверх правые руки, сжимающие оружие.

— Morituri te salutant!(3)

 

(1) Гладий — римский короткий меч

(2) Секутор — вид древнеримского гладиатора

(3) Morituri te salutant! — Идущие на смерть приветствуют!

 

© Новичков П.В., текст, 2020