Византийский Ковчег | Князь или государь?

Князь или государь?

320
12 минут

(Из монографии «Власть в Древней Руси. X–XIII века»)

По мнению ряда историков, князь в Киевской Руси, несмотря на значительный общественный вес, все же не стал подлинным государем. Этому, будто бы, воспрепятствовала самодеятельность народных общин. К сожалению, в этих общих утверждениях осталось необъясненным, что такое «подлинный государь», а также что понимать под «самодеятельностью народных общин». Согласно И. Я. Фроянову, она проявлялась в том, что князь, приезжая в ту или иную волость, должен был входить в соглашение с вечевой общиной и принимать выдвигаемые ею условия, ставившие его в определенные рамки. В ряде своих работ он распространил эту «самодеятельность» даже на право избирать князей.

Если руководствоваться мерой влияния общины на княжескую власть, тогда окажется, что князья X — первой половины XI вв. были более подлинными государями, чем князья последующих времен. Всех их сажал на столы великий киевский князь, ни в какие договорные отношения с общиной они не входили, а следовательно и не были стеснены ее условиями.

Но ведь и во второй половине XI — начале XIII вв. ситуация с вокняжениями не была принципиально иной. Князья не просто приезжали в ту или иную волость или избирались ее общиной, а ставились великим киевским князем, занимали столы по принципу старшинства, вотчинного права, утверждались на них посредством силового захвата. И реже всего по приглашению. Так называемая вечевая община, могла оказывать на это лишь косвенное влияние. На народных собраниях эти вопросы не обсуждались, и никакие ряды-договоры о занятии столов не составлялись. Тем более между вечевой общиной и князьями. Ни одного такого договора древнерусская общественно-политическая жизнь и не знает.

Историки, настаивавшие на практике рядов, как правило, ссылаются на фразу в рассказе о призвании варяжских князей, — «поищемъ сами в собѣ князя, иже бы володѣлъ нами и рядилъ по ряду, по праву», — в которой ничего о договоре не сказано. В переводе на современный язык фраза может означать: «Управлять по закону, по праву», м.б. по справедливости, а не по какому-то специальному соглашению. К тому же, в ней ничего не говорится, что решение это принимало народное собрание. И. Я. Фроянов, утверждая это, ссылается, в том числе, и на В. Т. Пашуто, но совершенно некорректно, поскольку последний склонялся к противоположному выводу. «Призванный князь, выражая волю местной знати, „рядил по ряду, по праву“. Право это порождено частной собственностью, феодальной по своей социальной природе».


Ростислав Мстиславич 

Для XII в. в качестве примеров практики договорных отношений князя и вечевой общины приводятся свидетельства летописи о киевских княжениях Ростислава Мстиславича и Мстислава Изяславича. В первом случае речь идет не о договоре между князем и городом вообще, а лишь о заручительстве поддержкой киевлян для осуществления похода на Чернигов. Против него были мужи Ростиславли, которые и посоветовали князю обратиться за поддержкой к киевлянам. «А ты ся еси еще с людьми Киевѣ не утвердилъ». С какими людьми в Киеве должен был утвердиться Ростислав, в летописи ничего не сказано.

 


Великий князь Мстислав II Изяславич

 

Во втором — свидетельство летописи более конкретное. Мстислав Изяславич, вступив в Киев, «възма рядъ съ братьею и съ дружиною и с кияны». Как видим, «кияне» здесь стоят в одном ряду с князьями Владимиром Мстиславичем, Рюриком и Давыдом Ростиславичами, а также с дружиной, что свидетельствует о каком-то общем соглашении-ряде. К тому же, под «киянами» здесь следует понимать не все народонаселение Киева, а его лучших представителей, которые вместе с князьями-братьями приглашали Мстислава занять Киев.

Ситуация практически повторилась в 1172 г. при новом занятии Киева Мстиславом Изяславичем. На этот раз в Киев его никто не приглашал. Он, как пишет летописец, пошел туда ратью, заручившись поддержкой брата Ярослава, Святополка Юрьевича, Святослава Всеволодовича и «галичан». Как ив 1169 г., путь его пролегал через черноклобукское Поросье, где его силы пополнились дружинами берендеев и торков. Заняв Киев, Мстислав «взъма рядъ съ братьею, и съ дружиною, и с Кианы».

В обоих случаях Мстислав Изяславич не просто был посажен в Киеве, а овладел им с помощью военной силы. В 1169 г. только Ярослав Галицкий выделил ему в помощь пять полков. Киевляне всегда принимали сторону сильного, однако говорить об их суверенном выборе себе князя в таких условиях не приходится.


Изяслав Давыдович

 

Показательным в определении роли общины в посажении князей может быть пример с Изяславом Давыдовичем. В трудное время, когда грозила опасность половецкого нападения, а Киев покинул Ростислав Мстиславич, свои услуги предложил киевлянам Изяслав Давыдович: «Хочю к вамъ поѣхати». Они послали к черниговскому князю епископа Демьяна Каневского и пригласили его в Киев: «Ты еси нашь князь, а поѣди». Изяслав занял киевский стол, но понимая, что воля киевлян не является гарантией прочности его киевского княжения, начал переговоры со Святославом Ольговичем о том, «якоже бы Изяславу у Киевѣ сѣдѣти, а Святославу у Черниговѣ».


Юрий Долгорукий

 

Вскоре его опасения и сбылись. К Киеву пришел Юрий Долгорукий и потребовал освободить стол на том основании, что «мнѣ отцина Киѣвъ, а не тобѣ». Изяслав сослался на волю киевлян: «Ци самъ есмь ѣхалъ Киевѣ? посадили мя Кияне». После этого отказался от Киева. Киевляне не стали защищать свой прежний выбор, а по поводу занятия Киева Юрием Долгоруким их никто и не спрашивал. Как подытожил летописец, Юрий «сѣде на столѣ отець своихъ и дѣдъ», то есть занял его на основании отчинного права.

Эти и другие аналогичные свидетельства летописи указывают на то, что главным содержательным смыслом так называемых рядов были не условия, на которых князь получал стол (в таком случае ряды бы заключались до утверждения князя на том или ином столе), а те взаимные обязательства, которые принимали на себя князь и другие участники договора. Как можно заключить по летописным свидетельствам 1147 г., главным среди них было обещание праведного правления. «Святославъ же рече имъ: «Язъ цѣлую крестъ за братомъ своимъ, яко не будеть вы насилья никоторого же, а се вы и тивунъ а по вашей воли»». После этого, «поима лутшѣи мужѣ киянѣ и ѣха с ними брату своему Игореви». Здесь Святослав заявил Игорю, что «целовал к нимъ хрестъ, оже ти я имѣти въ правду и любити».

О том, кому или перед кем давали клятву князья Игорь и Святослав, можно заключить из следующих деталей рассказа о вече у Туровой больницы. «Святославъ же съсѣдъ с коня и на томъ целова хресть к нимъ у вѣчи, кияне же вси съсѣдше с конь». Конечно, это не широкие киевские низы. Игорь и вовсе присягал «мужам лучшим», которые на конях поехали вместе со Святославом на встречу с ним.

В случаях, когда князья приглашались на тот или иной стол, ни разу не сказано, что делалось это на общенародном вечевом собрании. Наоборот, судя по ряду деталей летописных свидетельств, можно заключить, что решалось это сравнительно узким кругом знати. На совете (или думе) в 1113 г., когда в Киев был приглашен Владимир Мономах, на съезде дружин от Ростова, Суздаля и Переяславля, когда, после убийства Андрея Боголюбского в 1175 г., стол Владимира-на-Клязьме был предложен князьям рязанским Мстиславу и Ярополку Ростиславичам.

Конечно, князьям приходилось считаться с настроениями не только боярской знати, не представлявшей в XII–XIII вв. единой консолидированной силы, но и широких городских и сельских кругов, нередко взрывавшихся мятежами, но считать князей представителями общинной власти совершенно невозможно.

В реальной жизни древнерусский князь был феодальным правителем с чрезвычайно широкими управленческими и судебными функциями, символом государственной стабильности. В том числе и в Новгороде. Здесь наибольшего развития получила система боярского самоуправления, однако политической фигурой номер один несомненно был князь. Находки большого числа княжеских печатей свидетельствуют о регулярном исполнении ими правительственно-судебных функций. Боярские кланы, постоянно интриговавшие против князей, тем не менее, не создали альтернативных княжеским и независимых от них властных структур. И, конечно, государственные порядки Новгорода только с большой долей условности можно называть республиканскими. Без князя город и земля не могли существовать, иногда оказывались в экономической блокаде. Так, в частности, было в 1140/1141 гг., когда великий киевский князь Всеволод Ольгович отказал новгородцам в присылке князя из «племени Володимеря» и задержал в Киеве их посольство во главе с епископом в продолжении зимы и лета. Летописец по этому поводу заметил, что «новгородци не стерпяче безо князя сѣдити, ни жито к ним не идяше ни откуду же».

К сожалению, юридическая практика времен Киевской Руси не выработала четкой системы междукняжеских отношений. Особенно в престолонаследной сфере. Если вотчинное право было хоть как-то определено, то принцип «старейшинства» (в различных его вариантах) покоился только на моральных основаниях. Они же нередко нарушались и тогда, в Киеве или других городах князья утверждались не по принципу «старейшинства», а по праву силы. Отсутствие на Руси юридического кодекса о порядке наследования столов, а также существование убеждения о равенстве всех представителей правящего княжеского рода, порождали условия для бесконечных взаимных претензий и обид, выливавшихся нередко в военные конфликты. Особенно вокруг великокняжеского стола, который в продолжении всей истории Руси являлся вожделенной мечтой многих представителей рода Рюриковичей.

Место киевского стола в государственно-политической системе Руси очень хорошо определено в ответе черниговского князя Ярослава Всеволодовича на предложение Рюрика Ростиславича и Всеволода Юрьевича не претендовать на Киев: «Не искати отцины нашея, Кыева и Смоленьська, подъ нами и подъ нашими дѣтми, и подо всимъ нашимъ Володимеримь племенемь: како насъ раздѣлилъ дѣдъ нашь Ярославъ по Дънепръ, а Кыевъ вы не надобе». Князья Ольговичи прислали грамоту Всеволоду, в которой обещали не добиваться Киева только при жизни Рюрика, но не отказывались от своего права на него в будущем. «Ажь ны еси вмѣнилъ Кыевъ тоже ны его блюсти подъ тобою и подъ сватомъ твоимъ Рюрикомъ, то в томъ стоимъ; ажь ны лишитися его велишь отъинудь, то мы есмы не Угре, ни Ляхове, но единого дѣда есмы внуци; при вашемъ животѣ не ищемъ его, аж по васъ, кому Бог дасть».

Содержательно близкий ответ черниговских князей имеется в летописной статье 1196 г. Никоновской летописи, хотя не обошлось здесь и без некоторой интерпретационной его обработки. «Князь велики же Черниговскій Ярославъ Всеволодичь з братьею своею того не хотяше, но глаголаше сице: „Не буди мнѣ отлучитися великого стола, и главы, и славы всеа Руси Кіева, но якоже и отъ прадѣдъ нашихъ лѣствицею каждо восхожаше на великое княженіе Кіевское, сице же и намъ и вамъ“».


Киев в XI-XII века. Макет-реконструкция.

 

Особой ролью Киева и его стола объясняется появление на Руси практики дуумвирата — одновременного соправительства в Киеве двух князей, иногда представителей соперничавших за старейшинство княжеских семей. Так как это было в годы киевского княжения Рюрика Ростиславича и Святослава Всеволодовича. Фактическим соправителем киевского князя был Всеволод Большое Гнездо, основанием чему, по-видимому, служило обладание им волостью в старой Руской земле.

Без Киева или, хотя бы, причастия в великокняжеском домене, как родовом наследии русских князей, претензии на общерусское старейшинство не могли быть реализованы. Это хорошо видно на примере взаимоотношений Андрея Боголюбского и князей Ростиславичей, которые, как казалось суздальскому князю, были причастны к отравлению его брата Глеба. Отказавшись выдать главных виновников этой смерти, Ростиславичи, как пишет летописец, «воли его не учиниша». Это послужило основанием нового похода владимиро-суздальского князя на Киев, который однако не имел для него успеха.

Перед походом он направил к Ростиславичам мечника Михна со следующим распоряжением. «Не ходите в моей воли, ты же, Рюриче, поиди вь Смоленьскь къ брату во свою отчину; а Давыдови рци: „А ты поиди вь Берладь, а в Руськои земли не велю ти выти, а Мьстиславу молви: „В тобѣ стоить все, а не велю ти в Рускои землѣ быти““».

Великий киевский князь не был неограниченным монархом, но определенно являлся старейшиной русских князей. Причем не только на раннефеодальном этапе, но и в период феодальной раздробленности Руси. Был сюзереном удельных владетелей, что выражалось, по терминологии древнерусского времени, формулами «быть в воле», «ходить в послушании», быть «во едино сердце». Вот только несколько примеров этому. Под 1140 г. летопись сообщает о возвращении на родину двух полоцких княжичей, сосланных Мстиславом Владимировичем в Царьград за то, что они «не бяхуть его воли». В 1168 г. великий киевский князь Мстислав Изяславич приказал черниговским князьям прибыть в Киев. Летописец в связи с этим заметил: «бяху тогда Ольговичи в Мстиславли воли». Ростислав Мстиславич согласился на предложение князей занять великокняжеский стол при условии, что они будут считать его своим отцом и в «его послушании ходити».

Здесь княжеско-родовое старейшинство обретало политическую форму сюзеренитета, что, в свою очередь, порождало систему вассальных отношений. Но также в их специфическом родовом варианте.

 

© П. П. Толочко, текст, 2020