Византийский Ковчег | Под знаменами д’Альбукерка

Под знаменами д’Альбукерка

105
18 минут

1 (3).jpg

Portrait of Afonso de Albuquerque in Goa (India). Mixed technique on wood (182 x 108 cm). National Museum of Ancient Art, Lisbon, Portugal.

«Дон Аффонсо д’Альбукерк был прозван великим из-за своих героических дел, ибо он преисполнил Европу восхищением, а Азию ужасом и трепетом…»

«Комментарии о великом Аффонсо д’Альбукерке».

 

Вскоре после приезда в Кочин Магеллан решил вернуться на родину. Годы индийской службы многому научили его. Он знал теперь, что ему, бедному провинциальному дворянину, лишенному влиятельных покровителей, нечего и рассчитывать на успех в Индии. Несмотря на все свое мужество, несмотря на ранения и подвиги, он всегда останется на вторых и третьих ролях.

В это время в Индии снарядили три корабля для отправки в Португалию пряностей. Магеллан занял место на одном из этих кораблей. Но на этот раз ему не суждено было попасть домой.

Безлунной ночью эскадра шла мимо рифов Падуа, находящихся недалеко от индийского берега, в ста милях от Каннанора. Передний корабль благополучно миновал опасное место, но два других наскочили на камни. На одном из этих кораблей был Магеллан.

Головной корабль ушел далеко вперед, и потерпевшие крушение не могли дать знать о себе. Корабли крепко застряли на камнях. Вода стала заливать трюмы.

Когда рассвело, моряки увидели вдали маленькую отмель. Они переправили туда на шлюпках все, что могли спасти: драгоценности, оружие, часть пряностей. Волны быстро разрушали застрявшие на камнях суда, и скоро всем пришлось перебраться на отмель.

Отмель — узкая низкая полоса мокрого песка — на полметра возвышалась над водой. Все сгрудились в середине — там, куда не добиралась волна. Надо было искать пути к спасению.

Командиры быстро нашли выход: все знатные португальцы, все командиры, взяв с собой самое ценное имущество, отправятся на лодках к берегу, а матросы и солдаты останутся на отмели и будут ждать, пока с берега за ними пришлют судно.

Это решение вполне соответствовало существовавшим тогда в Португалии отношениям между знатными дворянами — командирами — и простолюдинами — матросами и солдатами.

Командиры объявили о своем решений. Наступило молчание. Тогда Магеллан шагнул вперед и заявил, что остается с матросами. Он взял с уезжавших командиров клятву, что они при первой возможности пришлют помощь.

Шлюпки ушли. Магеллан и его товарищи остались на узкой отмели. Вскоре португальцев стала мучить жажда. Солнце палило все сильнее и сильнее. Магеллан приказал устроить из ящиков и досок навесы и положить в тень всех, кто сильно ослабел. Он влез на груду ящиков и всматривался вдаль — туда, откуда могла прийти помощь. Но сверкавшее под лучами солнца море было пустынно. Так прошло несколько часов. Наконец, от нестерпимого блеска у Магеллана в голове зашумело, в глазах замелькали яркие круги. Командир спустился вниз и сел на мокрый песок. Тотчас его место на ящиках занял другой наблюдатель.

Прошел день, солнце зашло, жара спала. Но измученные люди, казалось, не чувствовали облегчения.

Настала ночь. Многие бредили и жалобно просили пить.

Магеллан не спал. Взошло солнце второго дня. Моряки уже подумывали о постройке плота, когда Магеллан, стоявший на ящиках, тихо сказал: «Парус».

Это была каравелла, посланная на выручку из Каннанора.

Благородный поступок Магеллана произвел большое впечатление. В те времена казалось необычайным, чтобы португальский командир рисковал своей жизнью для спасения рядовых бойцов — матросов и солдат. Даже португальские летописцы, которые вообще относятся к Магеллану враждебно, сочли нужным упомянуть о героическом поведении его во время кораблекрушения у рифов Падуа.

Вскоре Магеллан совершил еще один поступок, вызвавший среди португальцев в Индии не меньшее удивление.

Прежний вице-король Индии д’Альмейда полагал, что раньше всего нужно захватить в свои руки контроль над морскими путями в Индийском океане. Он считал, что для этого достаточно создать мощный морской флот. Территориальным захватам он не придавал большого значения. Он писал королю Маноэлю: «Морское могущество превыше всего. Избегайте захвата новых земель, не стройте новых крепостей, кроме тех случаев, когда это совершенно необходимо для защиты ваших факторий от внезапного нападения. Мы не можем тратить на это наших моряков».

Совсем иной точки зрения держался Аффонсо д’Альбукерк. Первый из европейских государственных деятелей, он выдвинул идею создания колониальной империи. Он полагал, что, только захватив несколько опорных пунктов, португальцы могут закрепить за собой контроль над индийской торговлей и упрочить свое могущество в водах Индийского океана. Он строил планы захвата Адена и Ормуза — городов, через которые шла торговля Индии с Египтом и Персией, одного из крупнейших портов Индии — Гоа и, наконец, Малакки. Д’Альбукерк считал, что, завладев пунктами, контролирующими выходы из Индийского океана, — мысом Доброй Надежды, Аденом, Ормузом и Малаккой — и обладая базой в Индии — городом Гоа, португальцы будут непобедимы.

Пока у власти был д’Альмейда, д’Альбукерк не мог развернуть свою завоевательную программу. Но, став вице-королем Индии, он приступил к осуществлению своих заветных планов.

Прежде всего он направил удар против Гоа. Разногласия среди правителей этого города дали д’Альбукерку возможность внезапно захватить город. Но повелитель Гоа Адиль-Хан, собрав большую армию, осадил португальский гарнизон в Гоа и принудил его покинуть город.

Побывав в Гоа, д’Альбукерк окончательно убедился, что захват этого города — необходимое звено в его завоевательных планах.

Он писал португальскому королю: «В Кочине нельзя срезать ветки без разрешения раджи. Если один из моих людей откажется заплатить на базаре требуемую цену или затронет мусульманскую женщину, форт подвергается осаде. В Кочине лишние пятьсот человек вызывают голод. Там нет ни мяса, ни рыбы, а куры слишком дороги.

В Гоа множество говядины, рыбы, хлеба и овощей, и лишние две тысячи человек никак не отразятся на снабжении города. В Гоа есть пушкари, оружейники, столяры — все, что нам нужно».

Решив во что бы то ни стало овладеть Гоа, д’Альбукерк собрал мощную армаду. Он потребовал даже, чтобы в походе на Гоа приняли участие торговые корабли, пришедшие в Индию за пряностями. 10 августа 1510 года д’Альбукерк созвал по этому поводу военный совет командиров, купцов и капитанов кораблей, стоявших в Кочине. До нас дошел протокол этого совета. В длинном списке участников упоминается и Магеллан. В противоположность остальным командирам, принимавшим участие в совете, против имени Магеллана не указано ни должности, ни звания, но зато подчеркнуто, как резко выступил Магеллан против проекта д’Альбукерка. Протокол военного совета гласит: «Фернао де Магальяеш сказал, что, по его мнению, капитан-командир не должен брать в Гоа торговые суда, потому что тогда они не смогут в этом году уйти в Португалию. Уже близко 12 октября, а это значит, что, если даже плыть самой короткой дорогой, не заходя ни в Каннанор, ни в какой другой порт, ранее 8 ноября невозможно довести флот до Гоа, ибо ветры ныне противные. Теперь относительно команды: пусть его светлость скажет, будет ли хорошо, если и они должны будут плыть туда? Ему [Магеллану] кажется, что их брать не стоит, ибо тогда у них не хватит времени ни потратить деньги, ни сделать все необходимое для плавания. И это сказал Фернао Магальяеш».

Д’Альбукерк поступил, конечно, по-своему, и купеческие суда, которые он заставил повести к стенам Гоа, не успели вовремя отплыть в Португалию. Магеллан оказался прав, но д’Альбукерк не простил ему этого. В страшном уличном бою в Гоа Магеллан, как всегда, сражался в первых рядах, но не получил никакой награды, ибо д’Альбукерк не забыл кочинского военного совета.

Поведение Магеллана на этом совете свидетельствует не только о том, что он превосходно знал режим ветров в западной части Индийского океана, но и о том, что он хорошо понимал нужды торговли.

Некоторые биографы считают, что Магеллан сам был в какой-то степени заинтересован в торговых делах.

Основанием для такого утверждения послужило его выступление в защиту купцов на военном совете в Кочине, а также сохранившийся до наших дней договор, заключенный Магелланом 2 октября 1510 года (то есть за восемь дней до созванного д’Альбукерком военного совета) с неким португальским купцом Педро-Аннеш Абральдежем. Согласно договору, Магеллан давал этому купцу деньги на покупку перца, а в Португалии Абральдеж должен был вернуть ему часть вырученной прибыли.

Подобный договор был довольно обычным явлением. Португальские воины имели право ежегодно отправлять бесплатно на родину определенное количество товаров на королевских судах. Это право они обычно перепродавали купцам. Судя по всему, Магеллан поступил так же. Кроме того, он доверил Абральдежу свои индийские сбережения, что также практиковалось среди португальских моряков.

Но одна фраза договора представляет большой интерес. Магеллан назван там «человеком, который вел дела с купцами Кочина ». На основании этих слов биографы Магеллана полагают, что, отправляясь на родину после возвращения из Малакки, он получил увольнение со службы и, оставшись после кораблекрушения в Индии, не возобновил контракта, а занялся торговыми делами. Это соображение биографов Магеллана не подтверждается обстоятельствами его дальнейшей жизни. Магеллан и позже принимал участие во многих походах д’Альбукерка. Далее, вернулся он на родину бедняком и ни в какие коммерческие предприятия не вступал. Однако несомненно, что в последние годы своего пребывания в Индии Магеллан не только заинтересовался работой открывателя новых стран, но приобрел очень большие познания в торговых делах. Он знал цену пряностям там, где они произрастают, и размеры накидок в пути, прекрасно разбирался в сложных и запутанных вопросах денежных курсов того времени и хорошо изучил те каналы, по которым двигались потоки товаров на запад. Все это очень пригодилось ему потом, во время переговоров с чиновниками испанского короля.

Итак, о последних годах индийской жизни Магеллана известно сравнительно мало. Несмотря на то, что Магеллан еще несколько лет провел в Индии, служил под знаменами д’Альбукерка и совершал боевые подвиги, имя его почти не встречается в документах той эпохи.

Овладев Гоа, д’Альбукерк спокойно и методично вырезал все мусульманское население города. Четыре дня шла охота на людей. Были убиты все женщины и дети. Пленников было немного, но и тех д’Альбукерк приказал уничтожить. Их заперли в мечеть и сожгли.

Покончив с мусульманским населением Гоа, д’Альбукерк приступил к очистке города от трупов и развалин, к укреплению стен и башен. Поставив своей задачей превратить Гоа в столицу Португальской Индии, он начал строительство жилых домов, факторий и церкви, чеканил монету, сооружал корабли.

Однако все эти заботы о новой столице не заслонили других планов д’Альбукерка. Он снарядил армаду и отправился к одному из крупнейших портов Азии — Ормузу, лежавшему у входа в Персидский залив. Но когда эскадра уже находилась в пути, ветер переменился и подул навстречу кораблям. Тогда д’Альбукерк быстро переменил свое решение. Круто повернув курс на юго-восток, он отправился к Малакке.

По дороге д’Альбукерк совершил много пиратских нападений, грабил и пускал ко дну торговые корабли, пытал пленников. Недаром англичанин Хью Клиффорд пишет: «Надо помнить, что в старину белые люди были самыми дерзкими и безжалостными из всех разбойников, кишевших в азиатских водах»[1].

25 июня 1511 года д’Альбукерк начал осаду Малакки. Силы осаждавших был невелики. Д’Альбукерк привез с собой под стены Малакки около полутора тысяч бойцов — португальцев и индусов из Кочина, Каннанора и Гоа. У защитников города было двадцать тысяч воинов. Но д’Альбукерк знал, что среди них нет единодушия. Обитатели Малакки — арабы, индусы, малайцы, яванцы, сиамцы, японцы, островитяне Риу-Киу — не доверяли друг другу, боялись предательства. Поэтому д’Альбукерку легко удалось внести раздор в ряды защитников Малакки и переманить на свою сторону китайцев, индусов и яванцев. В августе Малакка была взята после длительной осады, нескольких штурмов и многодневного уличного боя.

Магеллан участвовал в этой экспедиции и сражался на улицах Малакки так же смело, как под стенами Гоа и на кораблях д’Альмейды. Испанский историк Эррера[2] пишет, что Магеллан вел себя, «как прекрасный солдат».

Но ни за подвиги под Гоа, ни в других боях Магеллан и на этот раз не получил никакой награды. Д’Альбукерк хорошо запомнил невысокого капитана в темной одежде, который так смело возражал ему на кочинском военном совете.

Огромная добыча досталась португальцам в Малакке — склады и корабли, набитые перцем, гвоздикой, кардамоном и другими пряностями, множество тканей и ковров, дорогая утварь и посуда, слитки серебра и золота, груды слоновой кости и драгоценного дерева.

Но важнее всего был сам город — ключ к Дальнему Востоку. Д’Альбукерк хорошо знал это и поспешил завязать сношения с Явой, Сиамом и Бирмой.

Он распорядился даже, чтобы на каждом корабле, отплывающем из Малакки в страны, где португальцы еще не побывали, обязательно находился португальский разведчик.

Людовико ди Вартема, принимавший участие в осаде Малакки, много рассказывал д’Альбукерку и его приближенным о Молуккских островах и островах Банда. По его словам, на Молукках растет самая лучшая гвоздика, а на островах Банда — лучший на свете мускатный орех. В остальных странах торгуют либо привозными с Молукк и Банда гвоздикой и мускатным орехом, либо третьесортным товаром. Д’Альбукерк твердо решил завладеть этими островами.

Еще на окраинах Малакки валялись трупы, еще не успели убрать мусор, обгорелые бревна и камни с пожарищ, когда д’Альбукерк начал готовить экспедицию на Молуккские острова.

Это плавание сыграло очень большую роль в истории изучения нашей планеты. Его непосредственным результатом было проникновение португальцев в громадную область тропических островов Юго-Восточной Азии — от Суматры до Борнео и Молуккских островов.

Но еще важнее то, что плавание это послужило косвенной причиной, побудившей Магеллана предпринять первую экспедицию вокруг света.

Португальцы были сильно ослаблены осадой Малакки, и вице-король не мог выделить для плавания крупную армаду. Д’Альбукерк отправил в плавание всего три корабля с экипажем в сто португальцев, дав им на помощь отряд малабарских лучников. Командиром эскадры вице-король назначил Антониу д’Абреу. Это была награда за удаль, с которой д’Абреу, раненный в бою, сражался на улицах Малакки. Командирами других кораблей были Симао-Аффонсо Бисагудо и лучший друг Магеллана Франсиско Серрао.

Появляясь в новых местах, португальцы обычно выдавали себя за мирных купцов. Королевские инструкции строжайше запрещали открывателям новых земель грабить корабли, прибрежные селения и города или обижать туземцев.

Но скоро, вернувшись с мощной армадой, португальские завоеватели сбрасывали личину миролюбия и доброжелательства. Они появлялись на этот раз алчными пиратами, жестокими поработителями. Так делал Васко да Гама во время первого и второго плаваний в Индию, так поступили португальцы в Малакке, когда вслед за «мирным торговцем» Секейрой явился грозный д’Альбукерк. Отправляя армаду на острова пряностей, д’Альбукерк поступил точно так же. Запретив морякам совершать насилия и грабежи, он приказал платить полноценной монетой или дорогими товарами за все, что придется купить или выменять у туземцев.

Покинув в конце декабря 1511 года Малакку, корабли д’Абреу прошли Сингапурским проливом мимо Суматры. Дальше португальцы никогда еще не плавали, но на судне был опытный яванский кормчий Накода Исмаэль. У Серрао и Бисагудо тоже были туземные кормчие. Кроме того, д’Абреу пользовался яванскими картами.

Пройдя мимо Явы и Мадуры, вдоль северных берегов Бали и Сумбавы, д’Абреу вышел в море Банда и повернул на север, к Амбоине.

ыавыав.jpg 

Европейские корабли в водах Малайского архипелага. Гравюра 1706 года.

 

Все изменилось вокруг. Исчезли дворцы и храмы Индии; вместо гуджератских и аравийских кораблей навстречу путешественникам выплывали легкие долбленые лодки. Моряки не видели больше вельмож, одетых в расшитые золотом ткани: их встречали нагие туземцы, совсем как в землях, открытых недавно Колумбом.

Корабли добрались до родины мускатного ореха — островов Банда, и португальцы очутились, наконец, в тех местах, откуда поступал на мировые рынки самый ценный товар того времени — пряности. По словам кормчих, Молуккские острова были близко.

Но д’Абреу не хотел затягивать плавание. Скоро должна была наступить смена ветров, к тому же д’Абреу закупил по дешевке столько мускатного ореха, что гвоздика Молукк его уже мало привлекала, и он спешил вернуться в Малакку. Серрао решительно этому воспротивился. Он не хотел уходить с полдороги, не добравшись до Молуккских островов. Тогда моряки решили разделиться.

Серрао плыл на ветхом индийском корабле, захваченном при штурме Гоа. Теперь этот корабль очень повредило бурями. Он шел медленно и давал сильную течь. Посовещавшись, моряки решили его сжечь. Вместо него для Серрао и его товарищей купили на одном из островов китайскую джонку.

Д’Абреу поплыл назад, а Серрао отправился дальше. Вскоре страшный тайфун потопил джонку. Серрао и моряки спаслись на небольшом островке.

После многих приключений Серрао добрался до Молуккских островов. Болейс, властитель острова Тернате, давно уже слышал от китайских, яванских и арабских купцов, что на берегах Индийского океана появились новые завоеватели — одетые в латы люди, применяющие огнестрельное оружие. Узнав, что эти люди прибыли и на Тернате, султан острова поспешил привлечь их на свою сторону. Он сделал Серрао своим военным советником и предоставил ему право скупки пряностей.

Франсиско Серрао обосновался на Тернате. Он быстро сделался одним из самых влиятельных людей на острове.

Летописцы сообщают, что Серрао неоднократно писал с Тернате своему другу Магеллану, рассказывал ему о богатствах Молуккских островов и звал его приехать туда.

Теперь нам придется остановиться на самом темном, самом неясном периоде жизни Фернандо Магеллана. Как мы знаем, в августе 1511 года Магеллан сражался под стенами Малакки и на улицах города. Позже мы ничего не слышим о Магеллане вплоть до 1514 года. Прежде на основании одной расписки от 1512 года за подписью «Фернао де Магальяеш, сын Рюи де Магальяеша» считали, что Магеллан уже в 1512 году был в Португалии. Ныне установлено, что эта расписка принадлежит тезке и однофамильцу великого, мореплавателя. Первые достоверные данные о пребывании Магеллана в Португалии относятся к началу 1514 года.

Что же делал он в последние годы своей индийской жизни?

У летописцев того времени мы находим лишь отрывочные и зачастую противоречивые сведения об этом. Так, Аргенсола[3], рассказывая о пребывании Серрао на Молуккских островах, пишет: «В то время Магеллан, проплыв шестьсот лиг от побережья Малакки, находился на некоторых островах, откуда он переписывался с Серрао. Этот последний, весьма преуспев на Тернате, писал своему другу и ему указывал на милости и богатства, которые он получил от Болейса, и звал его вернуться, чтобы присоединиться к нему». По словам Аргенсолы, Магеллан обещал своему другу приехать на Молуккские острова. Быть может, Магеллан не попал на Молукки, но побывал на других островах Малайского архипелага.

Французский исследователь Ами пишет: «Очень возможно, что они [острова, на которых жил Магеллан] соответствуют северному берегу Новой Гвинеи, открытие которой Тексейра[4] позднее приписывал Магеллану»[5].

Другой испанский летописец, Овиедо[6], говорит, что рукопись, которую Магеллан представил испанским властям перед отъездом в кругосветное плавание, «содержала много замечаний, на основании виденного собственными глазами в Восточной Индии, на островах Молукках и Пряностей».

И в самом деле, в рукописи Магеллана, о которой упоминает Овиедо, есть множество ценных сведений о странах, лежащих к востоку от Малакки; трудно предположить, чтобы Магеллан мог писать об этом лишь понаслышке.

Итак, имеются только смутные и противоречивые сведения о том, что в 1511–1513 годах Магеллан странствовал по каким-то морям, лежащим на три с половиной тысячи километров (шестьсот лиг) к востоку от Малакки. Быть может, Магеллан был одним из тех разведчиков, которых Аффонсо д’Альбукерк посылал из Малакки на яванских, малайских и китайских кораблях и лодках, которые во время своих плаваний побывали на каких-то тропических островах Малайского архипелага.

Возможно, что во время этих скитаний Фернандо Магеллан впервые задумался над проектом замечательного кругосветного плавания, ибо он видел, что, чем дальше на восток, тем примитивнее становится жизнь, тем больше похожи туземцы на жителей стран, открытых Христофором Колумбом и его преемниками.

 

Текст публикуется по изданию:

Кунин Константин

Магеллан. - Москва: Мол. гвардия, 1940. - 304 с., 6 вкл. л. ил. и карт. : ил. и карт. - (Жизнь замечательных людей. Серия биографий; вып. 3-4 [159-160]).

 




[1] Hugh Clifford, Futher India, being the story of exploration from earliest times in Burma, Malaya, Siam and Indo-China. London, 1904.

 


[2] Эррера, Антонио (1555–1625) — известный испанский историк. Написал несколько книг, посвященных испанским и португальским открытиям.

 


[3] Аргенсола, Бартоломео (1566–1631) — испанский историк. Опубликовал в 1603 году «Историю завоевания Молуккских островов».

 


[4] Тексейра, Педро — португалец, путешествовавший по Востоку в 1600–1601 и 1603–1605 годах.

 


[5] Hamy, L’oeuvre géographique des Reinel. «Bulletin de Géographie Historique et descriptive». Paris, 1891, p. 141.

 


[6] Овиедо-и-Вальдес, Гонсалес-Фернандо (1478–1557) — испанский историк и путешественник, написал «Генеральную и натуральную историю западной Индии», первые двадцать книг которой опубликованы в 1534 году, а остальные тридцать — в 1783 году.