Византийский Ковчег | Русские на Дунае в XI веке

Русские на Дунае в XI веке

112
23 минуты

2.jpg

Свидетельства начальной русской летописи о древности жительства Русских на Дунае известны. <П. С. Р. Л. I, 4 сл.:> Кий, после основания Киева, опять «приде к Дунаеви, взлюби место и сруби градок мал, хотяше сести с родом своим, и не даша ему ту близь живущие; еже и доныне наричють Дунайци городище Киевець.... Улучи, Тиверьци седяху по Днестру, приседяху к Дунаеви». С другой стороны под 898-м годом <П. С. Р. Л. I, 10 сл.>: «Идоша Угри мимо Киев горою, ...устремишася через горы великия, и почаша воевати на жиущая ту Волхи и Словени. Седяху бо ту преже Словени, и Волхве прияша землю Словеньску; посем же Угри прогнаша Волхи». Список русских городов, сохранившийся при Воскресенской летописи (П. С.Р.Л. VII, 240), гласит следующее: «А се имена градом всем Русскым, далним и ближним: На Дунае Видицов о седми стень каменных, Мдин (Бдынь, Виддин), об ону страну Дуная Трънов, ту лежит Святая Пятница; а по Дунаю: Дрествин, Дичие, Килиа (Киевец?), на устье Дуная Новое Село, Аколятря, на море Карна, Каварна. А на сей стране Дуная: на усть Днестра над морем Белгород, Черн, Аскый Торг, на Пруте реце Романов Торг, на Молдове Немечь, в горах Корочюнов Камень, Сочава, Сереть, Баня, Нечюн, Коломыя, Городок на Черемоше, на Днестре Хотен, а то Болгарьскый и Волосский городок».

Приводим в объяснение этих мест слова одного русского ученого:

«Теперь я убедился вполне, неопровержимыми доказательствами, что русская стихия простиралась на юго-запад ...вплоть до Дуная, задолго до вторжения Мадьяров в Паннонию; что Мадьяры не привели сюда с собою Руссов, а нашли их здесь, осилили, расположились жить и господствовать меж их, и таким образом разорвали то непосредственное соседство, в котором Руссы, по свидетельству и наших отечественных, и чужих преданий, находились некогда с Сербами, Хорватами и Славяно-Чехами. Доказательства, на коих основалось мое переубеждение, суть: исторические, этнографические, топографические и даже лингвистические. На сей раз упомяну об одном, у нас едва ли известном факте, но которого важность чрезвычайна: в Трансильвании, в сокровеннейших ущельях Карпата, при истоке Ольты, между Румынами, Мадьяро-Секлерами и Саксами, находятся деревни, которые по сие время называются «русскими», жители которых, на памяти ныне живущего поколения, говорили между собою «по-русски», то есть, карпато-русским, или, что то же, малороссийским языком! Никто не знает и не помнит, каким образом и когда образовались здесь эти оазисы: они очевидно отмыты от родного материка приливом Мадьяров и Немцев. Что можно сказать против этого живого, вопиющего свидетельства? Какой новый свет открылся мне, когда я, под моей путнической ногою, ощутил везде следы старой, самородной русской жизни, на этом забытом нами пространстве южнославянского мира! Начало нашей истории, происхождение и смысл нашей древней летописи, разлитие благодатных лучей христианства в нашем отечестве, путешествие к нам церковнославянского языка, имевшего столь существенное влияние на наше умственное и литературное образование: все эти пункты, более или менее загадочные, ...прояснились. Я понимаю теперь, как наш достопочтенный Нестор мог говорить ο расселении Славяно-Руссов на север с Дуная: это взял он не из преданий отдаленной древности, как думают обыкновенно, но из живого, наглядного познания при дунайской стороны, которая в его время, без сомнения, еще ощутительно трепетала чистой русской жизнью. Я понимаю даже сказку ο Кии, основателе Киева, которую многие из восторженнейших чтителей древнего летописца считают басней, вымышленной из патриотического хвастовства. Понимаю известный список «русских городов, дальних и ближних», сохранившийся при некоторых наших летописях: эту загадку сфинкса, которая до сих пор не находила еще счастливого Эдипа» и т. д. Надежнин «О путешествии по южнославянским землям» (Журн. Минист. Народного Просвещения ч. 34, 1842 г., Отд. II, стр. 103-105).

Мысли, с таким блеском, хотя и мимоходом, высказанные русским ученым, в настоящее время подтверждаются исследованиями немецкой науки. Рёслер в превосходном сочинении, вышедшем в прошедшем году (Robert Roesler, Romanische Studien, Leipzig 1871), доказывает, что древнейшее население как Молдавии, так и Трансильвании, было русское. Он пишет (стр. 321) следующее:

«Утверждать древнее жительство Русских (der Rutenen) в [125] Молдавии — это новость, которая не замедлит вызвать противоречие у раздражительных румынских литераторов этой страны. Но попытаемся свести вместе то, что говорит в пользу нашего взгляда.

«Народ, который носит теперь имя Рутенов, иногда Русинов и Малороссов, назывался, в начале нашего знакомства с ним, Славянами (Sclaveni) и обитал в соседстве с Антами. Я сомневаюсь, чтоб это имя было отлично от формы «Венды», как уже принимал и Домбровский. Достаточно того, что это название обозначает одну из главных ветвей славянского семейства, выступающего на сцену в VI веке. Первый писатель, называющий Антов, Прокопий, назначает их жилища на севере от Гуннов, которые жили в степях при Черном море. Иордан (Иорнанд) называет Днестр, как их западную границу. От нее далее на запад жили Славяне (Sclaveni) до самых болот при Дунайских устьях. Позднее они подвинулись, по всем признакам, до Трансильванской горной возвышенности, земли Каука Готов (Kaukaland); мы даже находим их, как будет ниже показано, в этой стране. Драгоценное сочинение Маврикия обозначает их землю, как страну, в которой к Дунаю текут четыре параллельные реки. Это, может быть, только Молдавия и Валахия, где Прут, Серет, Димбовица, Алюта (Ольта) и другие, с многочисленными параллельными притоками, катят свои волны к Дунаю. Вследствие отчасти добровольных, отчасти вынужденных переселений на Греческий полуостров, славянское население в указанной области становилось реже и реже; оно жило по старославянскому обычаю без крепкой политической связи, в слабых волостных союзах. Это те славянские жупанства IX века, ο которых дошло до нас известие. Эти жупы, живущие без всякой взаимной связи, не имели достаточно силы, чтоб удержаться на почве, по преимуществу, открытой нашествиям народов. Однако славянский (sclavenische) элемент, который мы уже должны назвать русским, удержал, хотя и живя под чужим гнетом, свое существование до вторжения Румынов в Валахию и Молдавию. Еще Длугош называет Русских древнейшими обитателями последней земли, и мы должны в этом случае дать ему веру, как ни мало удовлетворителен он в частностях.

«В конце VI века, в правление Маврикия (582—602) Ромэи делали частые набеги против Славян «твердой земли», то есть, областей на северном берегу Дуная, в нынешней Валахии. Что театр борьбы был именно там, доказывают указания на места переправы; когда однажды полководец Петр готовил зимний поход против Славян, то он расположился лагерем в Палатиолоне (<ἐν Παλαστόλῳ>: Theophylact. Simoc. p. 323 ed. Bonn.), в укреплении, насупротив которого, на валахском берегу, лежала Зикидива (Zikidiva). Α об этой мы знаем, что она находилась неподалеку Вида (Utus, Vid) и Ольты (Alutus, Alt), при переправе Islas, еще до сих пор важной. Этим пунктом пользовались также, как упоминает Прокопий, варвары северного берега — именно те же самые Славяне — для нападений на Римскую империю. Ромэи (Византийцы), при заключении мира с Аварами, придавали особенную важность тому, чтобы «Склавены» не были включаемы в договор, но чтобы византийскому оружию была предоставлена свобода предпринимать вторжение в их область». Далее Рёслер приводит из позднейшего времени документ Ивана Берладника (1134 года), которым доказывается существование русского княжества в Молдавии еще в XII в. Но документ слишком подозрителен, чтобы придавать ему цену, хотя самый факт существования русских владений и княжение Ивана Ростиславича не подлежит сомнению.

«Громче и внятнее, чем скудные исторические известия, говорят топографические свидетельства — славянские названия местностей. Они не пререкаемы. Они доказывают прежнее жительство Русских на почве Молдавии — в ее древнем объеме, когда к ней принадлежала и Буковина. Здесь нельзя думать ο Болгарах, которые не достигали за Дунай. Вид молдавской страны, правда, изменился со времени господства Римлян; страна, до тех пор безгородная, покрылась селами и городами, которые от своих основателей получили румынские имена; но /302/ реки и многие поля сохранили славянские звуки, идущие от древнего населения. Подобно надгробным памятникам, сохраняют они память ο нации, которая на этой почве частью отступила назад, частью амальгамировалась с более крепкой румынской народностью. Ибо и теперь везде, где Румыны живут вместе со славянским населением, наблюдается то явление, что Славянин, легко и охотно усваивающий румынский язык от Румына, пренебрегающего изучением славянского наречия, подвергается денационализации. Из таких названий рек и ручьев, еще существующих в Молдавии, я привожу ради примера: Бахлуец, Быстрица, Достана (Достанща, река в Седмиградии), иелан, Иеланец, Иезеру, Кросна, Молдова, Молдовица, Ракова, Щакавед, Сланик, Стибник, Студенец, Сущица, Тополица, Тутова.... Имена мест: Белка, Кукова, Липова, Лунка, Младина, Табор, Тройца, Немцы.... В Валахии Русские, вероятно, были в меньшем числе; топографическия имена гораздо реже, однако встречаются названия рек: Димбовица, Яломица, Олтец, Милков; названия местностей: Крайова, Красна, Яблоница, Рибрицены, Рымеик, Тирговиште и т. д.

«На почве Седмиградьи мы также натыкаемся на многочисленные названия местностей, в которых хранится память ο прежнем славянском населении.... (следует многочисленный список их). Но еще сильнее доказывают присутствие Русских в Седмиградьи те имена, в которых продолжает жить выражение «Русский» (немецкое Reussen, венгерское Orosz), носимое ими: Reussdorf, Reussdorfchen, Reussen, Reussmarkt (старинное Rhuzmark), Russberg, Russholz, Orosz-faja, Orosz-falu, <Orosz-idecs>, Orosz-mezo, Orosz-teluk».

Возражение, что Русские Седмиградьи, сообщившие все эти названия, суть позднейшие переселенцы (XV века), Рёслер предупреждает указанием на то, что местные имена Седмиградьи и восточной Венгрия в большинстве принадлежат древнейшим поселениям, что названия рек (славянские) встречаются при начале новой венгерско-саксонской культуры, что уже в XII веке на ряду с собственными географическими именами попадаются и нарицательные (поток, potok, patak, ручей; холм, ctilumu).

Выводы Рёслера встретили некоторое противоречие со стороны чешского ученого Томашека (Tomaszek), в подробной рецензии на его книгу (Zeitschrift fur die Oesterreich. Gymnasien 1872, стр. 141-157) стр. 147 сл.:

«Правда, что славянские элементы проникли в румынский язык, но они проникли в него не из русского языка. Русское племя распространилось и расширилось только в позднейшее время; на юг до Дуная оно никогда не простиралось. Предположение, что Славяне, которые распространились на дакийской почве с VI века, были Русские, и что славянские местности в этой области доказывают присутствие в прежнее время русского населения, — произвольно. Нет никакого основания отделять те славянские поселения, которые сидели на левом берегу Дуная и в области реки Тиссы, от той большой славянской массы, которая наполняла Балканский полуостров до прихода восточных народов и среди которой, после ассимиляции Болгар, достиг процветания «древнеболгарский язык». Уже с эпохи гунской Болгары находились во внутренней связи со Славянами и могли постепенно ассимилироваться с ними; разбойнические шайки, тревожившие потом римские провинции, называются то Болгарами, то Славянами; предводитель одной болгарской орды носит славянское имя Пирагаста (Theophylact. VII, 4, за 596 г.); местом его убежища называется пространство земли при реке Ήλιβακίας, то есть, Jalowac, Jalomica; славянский князь (riga) Мусок (Musok) имеет свое местопребывание на соседней реке Πασπίριος, то есть, валашск. Paze pereu. Правда, Рёслер подробно (стр. 201-204) оспаривает мнение, что Болгары господствовали в области на севере Дуная, но не опровергая главного доказательства. Именно, как заметил Дюммлер (Ueber die sudostliclien Marken, S. 9), значительные остатки Аваров были, по-видимому, оттеснены Франками за Тиссу и остались в соседних областях; а около 805 года болгарский хаган Крум покорил этих Аваров, вероятно, при помощи живущих там Словенов (Suidas I p. 1017 <s. Βούλγαροι): ὅτι τοὐς Άβάρις κατακράτος ἄρδην ἠϕάνισαν οἱ αὐτοὶ Βούλγαροι' ἠρώτησε δὲ Κρὲμ τοὺς τῶν Άβάρων αἰχμαλώτους и т. д.); не задолго до своей смерти (814 г.) Крум готовясь нанести последний удар Византии, пригласил также Аваров и соединенные с ними славянские племена (Symeon Mag. p. 617). Итак, Болгары господствовали и на севере от Дуная. Вследствие того, выражение: Βουλγαρία ἐκεῖϑεν τοῦ "Ιστρου (см. Рёслера стр. 205) находит свое объяснение, и важность его не может умалить никакая софистика. Позднее, при хагане Богоре (Богорисе), который в 864 году принял христианство, и эти северные Славяне, называвшие себя также Болгарами, как и южные их собратья, а вместе с ними и Валахи, должны были принять греческое исповедание; впрочем, христианское учение еще со времени готского князя Атанариха имело многочисленных приверженцев на дакийской почве».

3.jpg

Борис I (другой вариант имени — Богорис, в крещении Михаил; 1-я половина IX века — 2 мая 907) — правитель Болгарии с 852 по 889 год. После крещения в 864 году официальный титул — «князь».

Легко усмотреть, что возражения чешского ученого слабее, чем доказательства немецкого. Томашек опустил из виду ряд слов чисто русских и местностей, выдающих себя и теперь русскими, на которые указывал Рёслер, которые находятся и в Седмиградьи и даже в Валахии (Ursi-tscheui близ Яломицы). Мы, впрочем, не имеем столько сведений в этой области, чтобы считать себя в праве произнести окончательный приговор. Быть может, весь спор не имеет большой важности, и противоречия легко могут быть соглашены, если мы примем мнение, высказанное покойным Гильфердингом, что Славяне, переселившиеся на Балканский полуостров, выходили из нынешней Валахии, Молдавии и Бессарабии, и что то были колена славянские, ближайшие по родству с племенами Ильменскими и Днепровскими (Собрание сочинений, I, 15). Мы привели отрывок из сочинения Надеждина, указанный нам Κ. Η. Бестужевым-Рюминым, между прочим потому, что он, кажется, совсем забыт у нас, и выписку из сочинения Рёслера потому, что об этом замечательном исследовании в нашей литературе не сказано еще ни одного слова, Мы хотели также объяснить нерешительные выражения ο древних русских поселениях на Дунае, употребленные в нашей статье.

Но как бы то ни было, жили или нет славянские русские предки на Дунае во времена глубокой древности, по старым следам или нет, но, во всяком случае, в XI и XII веке на Дунае несомненно являются новые русские поселения, и если там существовала русская жизнь искони, то оживляют ее снова, если же существовала только родственная стихия славянская, то накладывают на нес специальную русскую окраску. Русские свидетельства ο господстве русских князей и ο жительстве Русских на Дунае в XII веке известны. Слово ο полку Игореве характеризует такими словами могущество Ярослава Осмомысла: «Галичьскы Ярославе Осмомысле! Высоко седиши на своем златокованном столе. Подпер горы Угорския своими железными пелки, заступив королеви путь, затворив Дунаю ворота, меча бремены чрез облаки, суды рядя до Дуная». В другом месте: «девици поють на Дунаи, вьются голоси (их) чрез море до Кыева» на радости, что «Игорь, князь в Русьской земле», освободился из половецкого плена. Можно допустить, что и предания, записанные в нашей летописи ο жилищах русских Славян, приседящих к Дунаю, составились в начале XII века, потому только, что в то время там действительно оказывались русские поселения. Но это уже приводит нас, по крайней мере, к XI веку. Точно так же можно объяснять и список городов русских позднейшим господством галицких князей на Дунае и теми уделами, которые в XII веке русские князья получали здесь от византийского императора.

Обращаемся к византийским источникам. Мы привели в статье свидетельство Атталиоты, писателя современного, о разнохарактерности населения в дунайских городах после прекращения там греческой власти (в XI веке). Разнохарактерность эта существует помимо Печенежской орды, поселившейся между Балканами и Дунаем. Главные элементы, по крайней мере в городах, были славянские, что доказывается и назначением сюда из Византии Нестора, который вел свой род от славян — άπὸ 'Ιλλυριῶν δὲ τὸ γένος ἓλχοντα, Attaliota p. 205,9.

От Анны Комниной мы узнаем, что среди этого славянского населения были несомненно Русские: властитель одного из придунайских городов называется чисто русским именем Всеслава. Anna p. 182 Β ed. Par.: τοῦ τε Τατοῦ καὶ Χαλῆ ỏνομαζομένου καὶ τοῦ Σεσϑλάβου καὶ τοῦ Σατζᾶ, — τοῦ μὲν τὴν Δρίστραν κατέχοντος, τῶν δὲ τὴν Βιτζίναν καὶ τάλλα. — Βιτζίνα есть скорее Бичин (Дичин русского списка), а не Виддин, как мы написали по недосмотру в тексте статьи. Анна Комнина на той же самой странице (182 АВ) прибавляет, что когда вышепоименованные варвары (Татуш-Печенег, Всеслав и пр.) господствовали в придунайских городах, то «какой-то род скифский, подвергавшийся постоянному разбою Савроматов, снявшись с родины спустился к Дунаю; переселенцы вошли потом в соглашение с вышеуказанными властителями придунайских городов и стали тогда без опасения переходить на другую сторону Дуная, опустошая прилежащую страну, так что они захватили даже и некоторые городки. После этого, пользуясь некоторым спокойствием (перемирием), они пахали землю и сеяли овес и пшеницу» (γένος τι Σκυϑικόν παρὰ τῶν Σαυρομα-τῶν καϑ' έκάστην σκυλευόμενοι, ἀπάραντες τῶν оἲκоι κατῆλϑον πρὸς τὸν Δάνουβιν — σπεισάμενοι γοῦν μετ' αὐτῶν ἀδεῶς του λοιποῦ δίαπερῶντες τὸν Δάνουβιν ἐλήζοντο τὴν παρακειμένην χώραν, ώς καὶ πολίχνιά τινα κατασχεῖν. κἀντεῦϑεν έκεχειρίαν τινά σχόντες ἀροτριῶν-τες ἔσπειρον κέγχρους τε καὶ πυρούς). Что переселенцы не были Печенеги, хотя Скифами у Анны по преимуществу называются Печенеги, это доказывается самым способом ее выражений: «какой-то скифский род». Так она не могла говорить ο Печенегах, слишком хорошо известных из ее истории. Такой способ выражения употребляется в XII веке ο Русских (τὸ δ' ἔϑνος τῶν ῾Ρῶς Σκυϑικὸν ὄν, Zonar. II, 162 A Par). Известно, что и Русские назывались вообще Скифами, и в частности Тавроскифами: но этого последнего названия Анна не употребляет, и, таким образом, она не имеет никакого специального обозначения для Русских. Далее, переселенцы пришли на Дунай, теснимые Савроматами или Сарматами: мы знаем, что Сарматами у Анны Комниной называются Узы, или, что-то же — Куманы-Половцы. Уза, один из самых верных слуг ее отца, получивший свое имя от племени, к которому принадлежал по происхождению (р. 142 С: Οὐζᾶς δὲ τὴν κλῆσιν ϕερώνυμον ἐκ τοῦ γένους λαχών), называется Сарматом p. 195 D: ο τε Οὐζας καὶ ο Καρατζᾶς οἱ Σαυρομάται и р. 281 Β: τόν τε Οὐζᾶν (ἐκ Σαυροματῶν δὲ ούτος). Так как переселение «скифского рода» совершилось после утверждения Печенегов в пределах Византийской империи, то кто же мог быть всего скорее тесним Узами или Половцами, если не Русские?

 4.jpg

Мы указали в своей статье на то обстоятельство, что в смутное время, последовавшее за низвержением Михаила VII, придунайская вольница не принимала никакого участия в борьбе претендентов, тогда как Печенеги и даже Половцы спешили поживиться. В связи с этим мы поставили замечательный рассказ Атталиоты, одного из придворных Никифора Вотаниата, ο посольстве со стороны каких-то Скифов, живших около Дуная. Послы заявляли ο верности и готовности повиновения со стороны тех, кто их отправил. Для того, чтобы доставить удовлетворение вновь воцарившемуся императору, послы привели с собою несколько соотечественников, вступивших в связь с Печенегами при Михаиле VII, и подвергли их наказанию пред самим императором, называя поступок их схизмою и отступничеством (Attaliotap. 302 sq.: Οἱ δὲ περί τὸν Ἴστρον Σκύϑαι — πρέσβεις ἀπέστειλαν εἰς αὐτόν — καί τινας ἀποστάτας συνδυάσαι τοῖς Πατζινάκοις ἐπί τοῦ προβεβασιλευκότος διαγνωσϑέντας ἐνώπιον αὐτοῦ δέινῶς κατῃχίσαντο, τὸ σχίσμα πάντως παραδεικνυοντες καί τὴν ἀπ' ἐκείνου προφανεστάτην ἀπόστασιν). Скифы, приславшие послов, — не Печенеги, ибо они наказывают своих за участие в печенежских набегах на Византию; это не Куманы, ибо Атталиота и назвал бы их так, если бы это были они, уже будучи знаком с этим именем (см. р. 301, 1). Замечательные выражения ο схизме и отступничестве тех Скифов, которые связались с Печенегами, заставляет думать ο родственном по вере с Греками придунайском населении — из среды его, нужно думать, были виновные — и ο дружественном отношении властителей, отправивших посольство.

5.jpg

Монета с изображением Михаила VII Дука

Мы объясняем рассказ Атталиоты русскими известиями ο мирных сношениях русских князей с Византией при конце правления Михаила Дуки и начале царствования Никифора. Мы, во-первых, обращаем внимание на известие Татищева (II, 131. К. Н. Бестужев-Рюмин, О составе Русских летописей, Приложения, стр. 54): «Михаил царь Греческий ..... прислал ко Святославу послов со многими дары и обещании; прося его и Всеволода ο помощи на Болгар и Корсунян (?). Святослав же, согласяся со Всеволодом, хотел на Болгары сам итти с сыны, а Владимира сыновца и с ним сына Глеба послал на Корсунян; но вскоре сам разболевся послов отпустил, с тем, что сам немедленно пойдет, или сынов своих пошлет. По смерти же Святослава (25-го декабря 1076 г.) пришла от Грек ведомость, что Михаил умер, а царство приял Никифор (1078 г.). Всеволод же войско все распустил в домы, и сыны Владимира из Корсуня возвратил». Известий Татищева об отношениях Русских к Грекам никак нельзя отвергать без дальнейших рассуждений. В них что-то есть. Подобно тому, как сейчас приведенный отрывок совпадает с византийскими известиями, точно так же и другой рассказ — ο ссоре Святополка и Владимира с Алексеем и ο походе русских князей на Корсунь с Торками (Узами, Половцами?) и Козарами, относящийся к 1095 году (II, 156. Бестужев-Рюмин, в вышесказанном сочинении, стр. 58), совпадает с освобождением лже-Диогеновича Половцами из заключения в Корсуне и с походом тестя Святополкова Тугоркана на Византию. Нам думается, что еще не потеряна надежда открыть источник, из которого Татищев взял эти сведения, но в этом источнике Татищевым, вероятно, не все понято и многое искажено. Только в виде рискованной догадки мы можем пока предположить, что известный хорошо Корсунь поставлен Татищевым, пожалуй, не всякий раз на своем месте, и что в источнике Татищева был назван какой-нибудь похожий город (Корчунов, Камень?).11) К тому же почти году [134] (1074), под которым Татищев помещает известие ο заключении союза между Михаилом VII и Святославом Киевским, относится пребывание в Константинополе русского митрополита Георгия (начальная летопись под 6581 = 1073 г. П. С. Р. Л. I, 78 сл.). Наконец, здесь же отмечено основание церкви Печерской в Киеве: «В се же лето основана бысть церквы Печерьская, игуменом Феодосьем и епископом Михаилом, митрополиту Георгию тогда сущю в Грьцех, Святославу Кыеве седящю». Предания, сохраненные Киевским Патериком, совершенно достоверно указывают, что первыми строителями церкви были художники, прибывшие из Царяграда, точно так же, как чрез несколько времени оттуда явились и живописцы (Памятники русской литературы XII и XIII веков, изданные Влад. Яковлевым, стр. 117 и 121). Все это указывает на дружественные связи русских князей с Константинополем в конце правления Михаила и в начале правления Вотаниата, и все это наконец подтверждается известием Атталиоты (р. 253 sq.) о русских кораблях вблизи Константинополя и ο Варяго-Руссах, сражавшихся здесь около 1078 года за права Михаила Дуки против одного из узурпаторов.

 

Текст приводится по изданию: Труды В. Г. Васильевского. Том I. СПб., 1908 г.

 

ВАСИЛЬЕВСКИЙ Василий Григорьевич (21.01.1838, с. Ильинское Любимского у. Ярославской губ.- 13.05.1899, Флоренция), историк, основатель византиноведения в России. Академик Императорской АН (1890; с 1876 чл.-кор. по разряду историко-политических наук). Род. в семье сельского священника. Окончив Ярославскую ДС, поступил в Главный педагогический ин-т в С.-Петербурге (1856), после закрытия к-рого (1859) перешел на последний курс историко-филологического фак-та С.-Петербургского ун-та. Талантливый студент обратил на себя внимание профессоров Н. М. Благовещенского, И. И. Срезневского, М. М. Стасюлевича и был отправлен в командировку в Берлин (1862), где учился у Т. Моммзена и И. Г. Дройзена. По возвращении в Россию В. преподавал в гимназии г. Вильны, одновременно занимаясь изучением местных архивов; в 1869-1874 гг. опубликовал неск. работ по истории Литвы. В магист. дис. «Политическая реформа и социальное движение в Др. Греции в период ее упадка» (1869), посвященной социальной реформе спартанских царей III в. до Р. Х. Агиса IV и Клеомена III, проявились важнейшие качества, свойственные исследованиям В.: тщательное и критическое изучение источников, начитанность, умение определить причины событий и осветить отдельные явления с общеисторической т. зр.

6.jpgВ. Г. Васильевский

В 1870 г. В. была предложена кафедра в С.-Петербургском ун-те, а затем и на Высших женских курсах. В течение 30 лет он читал общий курс истории ср. веков, а предметом своих специальных изысканий сделал историю Византийской империи. В то время была популярна тема визант. влияния в рус. истории, но не было специалистов по изучению Византии. В. был в этой области первопроходцем; он исследовал связи между Византией и Западом, историю юж. славян, визант. влияние на Русь и пытался определить место Византии в системе гос-в Востока и Запада.

В 1872 г. появился цикл статей В. «Византия и печенеги (1048-1094)», к-рый может быть назван образцом специального исследования. Используя ранее известные источники (сочинения Георгия Кедрина, Михаила Атталиата, Анны Комнины, переписку архиеп. Феофилакта Болгарского), В. показал, что именно кочевники решили судьбу Византии в 1086-1091 гг., накануне 1-го крестового похода. Враждебные тюрк. племена сельджуков и печенегов, встретившись в М. Азии, пришли к осознанию своего родства и готовились объединиться, чтобы разрушить Византию и основать на ее развалинах тюрк. державу. Но в то время как одни кочевники поставили империю на край гибели, др. принесли ей спасение: враждующие с печенегами половцы, вступив в союз с имп. Алексеем I Комнином, нанесли печенегам сокрушительное поражение в битве при Левуни во Фракии (1091). В этой же работе В. обосновывал подлинность обращения имп. Алексея I к западноевроп. рыцарям с призывом о помощи в общей борьбе с вторжением неверных, что способствовало зарождению крестоносного движения. В обсуждении вопроса о разделении Церквей В. показал редкое для своего времени беспристрастие, высказывая сожаление, что полемика между греч. и лат. богословами не пошла по пути соглашения, мира и уступчивости, к-рый был указан Патриархом Антиохийским Петром III. Обращаясь к событиям европ. истории, В. рассмотрел образование союза Византийской и Римско-Германской империй в 1148-1155 гг. и распад этого союза после визант. похода в Юж. Италию в 1156-1157 гг. (цикл «Из истории Византии в XII в.»).

7.jpg

«Русско-византийские отрывки» с автографом В. Г. Васильевского (ЖМП. 1876. № 3)

В 1874-1878 гг. были напечатаны статьи В. о варяго-рус. дружине и затем обширный цикл исследований «Русско-византийские отрывки». В этих работах В. сделал ряд открытий в области русско-визант. отношений. Первый поход Руси на К-поль, как показал ученый, происходил не в 865 г. (как считалось ранее), а до 862 г. (вскоре была открыта точная дата - 860). Не позже 842 г. народ, называвшийся у византийцев Русью (οἱ ῾Ρῶς), напал на Амастриду в Пафлагонии. Вместе с тем, как считал В., нельзя утверждать, что та Русь, к-рая посетила в 1-й пол. IX в. берега М. Азии, была Русь славянская. В X-XI вв. визант. авторы используют названия «Варяги» и «Русь» как взаимозаменяемые; варягами называлась рус. дружина, отправленная в Византию св. кн. Владимиром и продолжавшая существовать в XI в. За русско-визант. исследования Московский ун-т присвоил В. звание д-ра рус. истории honoris causa (1878).

В. издал с блестящими вступительными статьями и обширными примечаниями много рукописных памятников: «Стратегикон Кекавмена» XI в. (1881, 1896), 2 послания имп. Михаила VII Дуки к кн. Всеволоду Ярославичу (1875), жития святых Стефана Нового (1877), Иоанна Готского (1878), Георгия Амастридского (1878), Мелетия Нового (1886), Стефана Сурожского (1889), Хождение в Св. землю Епифания (1886), Хождение ап. Андрея в страну мирмидонян (1877). В работе о Симеоне Метафрасте (1897) В. отождествил знаменитого агиографа с Симеоном магистром и логофетом, составителем всемирной хроники, и определил время его жизни - кон. X в.

Юридические, экономические и социальные вопросы истории Византии рассмотрены В. в работах «Законодательство иконоборцев» (1878) и «Материалы для внутренней истории византийского государства» (1879-1880). Он дал толкование мн. до тех пор неизвестным терминам, ввел в научный оборот мн. источники (юридический сб. «Пира», Слово Иоанна Антиохийского, письма архиеп. Феофилакта Болгарского). В. определил время издания Эклоги и Земледельческого закона, показал особенности крестьянской общины VIII в., изучил положение зависимого крестьянства, явления экономической жизни (прония, харистикий).

Создав рус. школу византинистов, В. упрочил сотрудничество византиноведения с востоковедением, ставшее традиц. чертой рус. византинистики. Исследования по Византии печатались в «Журнале Министерства народного просвещения», главным редактором к-рого он был с 1890 г., в «Записках» историко-филологического фак-та С.-Петербургского ун-та и др. По инициативе В. был основан орган рус. византиноведения - ж. «Византийский временник» (1894). Учениками В. были все византинисты и медиевисты - выпускники С.-Петербургского ун-та 70-90-х гг. XIX в. (В. Э. Регель, П. В. Безобразов, Х. М. Лопарёв, Д. Ф. Беляев, А. А. Васильев, Б. А. Панченко и др.).